Просто бизнес - Наиль Эдуардович Выборнов

Лицо его исказилось, то ли от боли, то ли от отчаяния, то ли от ярости. Наверное, от всего сразу.

— Сдаемся! — крикнул он хрипло, поднимая правую руку вверх. — Не стреляйте! Мы сдаемся! Пощадите!

Сын его тоже поднял руки, стоял рядом с отцом. Он дрожал.

— Вперед! — приказал я. — Схватить, связать! Если кто-то дернется, стреляйте сразу!

Рабочие Гарсии выскочили из-за укрытий, побежали к бандитам, стали им связывать руки веревками, грубо, без всякой жалости. Пару секунд спустя, я заметил, как двое из них пинают одного пленного. Махнул Раулю, тот подошел, сказал что-то. Остановил.

Я двинулся прямо к Пересу, который так и стоял прямо, оглядывая все, что происходит. Его план разрушился. Зря он ко мне полез, очень зря.

Перес посмотрел на меня, его глаза расширились. Узнал.

— Сеньор Лучано, — прохрипел он. — Так Гарсия соврал. Вы живы. Мои идиоты вас не убили.

— Твои идиоты мертвы, — сказал я. — Если уж хотел устроить засаду, то надо было нанимать профессионалов.

— Я сдаюсь, — сказал Перес, и в его голосе появились умоляющие нотки. — Пощады, сеньор! Я заплачу, сколько скажешь! Десять тысяч долларов! Двадцать! У меня есть деньги, много, отдам все, что есть! Только пощади!

Я молча посмотрел на него, потом перевел взгляд на его сына, а это, похоже, именно он. Парень стоял рядом с отцом, губы его шевелились, молился, видимо. Глаза его были закрыты, слезы текли по грязным щекам, оставляя дорожки смуглой кожи.

И вот теперь он просит пощады. После всего, что сделал.

Перес похитил женщин. Моя Гэй была в его руках. Он оскорбил меня, оскорбил мою честь. Убил людей Гарсии — Педро, охранников в поместье. Пытался убить нас на дороге. Хотел обмануть меня, заставить работать с собой, обвести вокруг пальца.

За это придется заплатить. И за это все одна цена.

Я вскинул винтовку, прицелился ему в голову.

— Нет! — закричал он, выставляя руку вперед, как будто это могло остановить пулю. — Прошу! Пощади меня! Я отдам все! У меня сын, понимаешь? Сын! Ему всего семнадцать! Он ни в чем не виноват!

Значит, действительно сын. Ну что ж.

Я перевел прицел на парня, что стоял рядом, и нажал на спусковой крючок. Никакой пощады, все согласно нашим традициям. Да и если он был тут, то замешан.

Пуля попала парню точно в середину лба. Голова дернулась назад, тело упало, как мешок с песком. Перес медленно повернулся к нему, глаза его расширились от ужаса.

— Mi chico! — бросился он к своему потомку, схватил его, попытался поднять. Потом резко развернулся ко мне, но я выстрелил во второй раз, в висок. Мозги вынесло наружу, и он упал.

На несколько секунд наступила абсолютная тишина. Все замерли — рабочие, пленные, бандиты, Гарсия. Все смотрели на меня. Потом кто-то заплакал — у одного из бандитов не выдержали нервы. Еще один обоссался от страха.

Ну а с ними-то мне что делать? И их убить?

— Среди них есть его родственники? — спросил я у Гарсии.

— Нет, — он покачал головой. — Он один был, и еще сын. Жена умерла от холеры два года назад.

— Значит мстить некому, — решил я, опустил винтовку. — Остальных отведите подальше и развяжите. Пусть идут. Скажи им, что если кто-то из них снова появится в этой провинции, я найду его и убью. Пусть убираются отсюда и больше не возвращаются.

Гарсия посмотрел на меня. Он явно не был уверен в правильности моего решения, но потом медленно кивнул. Похоже, что решиться на массовое убийство он не мог.

Однако. А на Кубе страсти творятся даже покруче, чем у нас в Нью-Йорке. Горячая кровь, что тут еще скажешь. Хотя… То ли еще у нас будет.

— Хорошо, — сказал Хуан, повернулся к своим и что-то сказал по-испански.

Рабочие начали развязывать пленников. Бандиты, как только веревки спали с рук, вскакивали и бежали прочь. Не оглядывались, не благодарили, просто бежали как угорелые — кто в лес, кто в горы. Через минуту все они скрылись из виду.

Я посмотрел на тела Переса и его сына, лежащие на земле в лужах крови, на остальные тела.

— В огонь их! — приказал я. — Только быстро, нужно уходить, пока никого не принесло на дым.

Гарсия снова перевел. Правда рабочие перед тем, как взяться за дело, обыскивали трупы, доставали у них из карманов разное. Идея обыскать труп убитого врага ни у кого никакого предубеждения не вызывала.

Я же осмотрелся по сторонам, увидел бочку какую-то, подошел к ней, сел, там где дыма поменьше было. Вот теперь можно и покурить. Вроде бы все закончилось.

Достал из кармана пачку сигарет, закурил. Вся одежда пропахла дымом, да и волосы тоже. Очень хотелось искупаться, а потом переодеться. Поесть и поспать. Нет, не останусь я больше в поместье, куда-нибудь в отель перееду. Там должно быть попроще. Да и плантаторы в течение недели начнут сахар привозить, нужно будет разобраться с его отправкой в Нью-Йорк. А потом двигать самому.

Уже хочется, честно говоря, обратно. Там даже спокойнее было, несмотря на покушение и арест. Хотя в общем-то меня сейчас такая жизнь и ждет.

Гарсия посмотрел, как его люди тащат трупы в сторону горящих зданий и подошел ко мне. Встал рядом.

— У Переса нет наследников, — сказал он.

— И? — покосился я на него.

— У него поместье недалеко от моего, по соседству. Могу выкупить, будет не очень дорого. Тысяч в двенадцать долларов можно уложиться, время правда потребуется — месяц, не меньше.

— Хорошо, — я кивнул. — Оставлю тебе деньги, выкупишь для меня его дом. Наймешь прислугу, охрану, кого надо — пусть смотрят, чтобы все хорошо было.

— И у него плантация. Тоже тонн двести сахара в год производят.

— Ну и хорошо, — снова кивнул я. — Двести тонн лишними не будут.

А еще запасная база в другой стране, связи с местными плантаторами, с тем же Кастро, который скоро поднимется еще выше. Короче говоря, съездил я не зря. Хотя нервов эта поездка потрепала мне, конечно, много.

Но ладно. Хорошо то, что хорошо кончается. Невиновные освобождены, виновные наказаны. Перес получил по заслугам, его сын… А куда было деваться-то в самом деле? Он ведь этого так не оставил бы, решился бы мстить. Так что черт с ним.

— Спасибо, сеньор Лучано, — проговорил Гарсия.

— Можно просто Лаки, — разрешил я ему.

— Спасибо, Лаки, — повторил он. — Ты разрешил конфликт, который длится уже почти пятьдесят лет. Причем разрешил в мою пользу.

— Да не за что, — я