Слуга - Ольга Михайловна Болдырева

Дела настолько давних дней нам явно помочь не могли. Век человека, если он, конечно, не ведьмак, недолог. Водись в те годы в Миттене еретики, ушедшие от закона и возмездия, сейчас они доживали век дряхлыми развалинами и вряд ли были способны без посторонней помощи зарезать курицу.

Заметив, что любопытство на моем лице сменилось скукой, Маркус поспешил перейти к рассказу:

– Читали «Вельтгерихт», Лазарь?

– Не-а. – Я раззевался и решил, что пора закругляться. Не приспособлен я для бумажной работы. Надо бы уже пойти и кому-нибудь бока намять. – Но наслышан.

Маркус почесал затылок, взъерошив светлые волосы, и смущенно признался:

– Я тоже не читал. А здесь дело про его фанатиков. Оказывается, примерно полстолетия назад империю потряс ряд катаклизмов: и звездопады, и засухи, и потопы. И небесное сияние, раньше видимое только далеко на севере, показалось даже над южными равнинами. Миттен подряд три раза тряхануло так, что завалило старые шахты. Многие усмотрели в этом знак скорого второго пришествия Йехи и принялись ждать Вельтгерихт.

Некстати припомнился берденский сумасшедший, вещающий о конце света.

– А суд так и не наступил…

– О, вы заметили? – хохотнул Маркус. – Не наступил. Фанатики подождали, но ни семи ангельских труб не услышали, ни семи чаш гнева не увидели… В общем, разочаровались. И настолько сильно, что в одну ночь около двадцати миттенских семей покончили с собой. Не пощадили даже младенцев.

– Сволочи, – резюмировал я.

– И не говорите, – согласился Маркус. – Как можно настолько свихнуться? Не знаю, кто глупее: те, кто ставят под сомнение само существование Господа, или те, кто слепо верят сомнительным предсказаниям. А вы что-нибудь интересное нашли?

Я едва не свернул себе челюсть мощным зевком.

– Ага. Ритуал действительно защитный. Что-то сродни заклинанию, которое не пускает в город бесов. Только расчет на иных гостей. И не поверите, но все говорит о том, что демон спасается от ангелов. Теперь вдвойне интересно поскорее его найти и побеседовать. Обычно небесным чинам безразлична вся эта возня. Нужно было как минимум написать что-то крайне неприличное на райских вратах, чтобы пернатым захотелось покарать нарушителя лично.

Маркус потер висок, нахмурился.

– Так, может, нам найти ритуал, который разрушит защиту? Разве не лучше, если ангелы сами разберутся с проблемой…

Вздох у меня получился максимально красноречивым, но я все-таки уточнил:

– Фрайгерр, вы не захотите оказаться в эпицентре разборок неба и ада. Не только от Миттена камня на камне не останется, даже Сильген исчезнет с карт империи, как и часть Хертвордского хребта.

Судя по выражению лица Маркуса, мои слова он всерьез не воспринял. Но и возражать не стал.

– Голова совсем от этих дел опухла, – пожаловался Маркус, минуту поразмышляв на тему ангелов и демонов. – Но несколько любопытных происшествий я нашел. Расспрошу свидетелей, может, что и выйдет. Вы еще посидите, Рихтер?

– Нет, я тоже окосел от сигилов и знаков.

Я сунул листы во внутренний карман пальто и первым поднялся на ноги, чувствуя, как неприятно тянет поясницу от долгого сидения.

– Спасибо за кофе, сэндвич и компанию.

Маркус, занявшись уборкой на столе и складыванием дел обратно по коробкам, махнул на прощание.

– Кружки я уберу. Хорошего дня, Рихтер!

Выбравшись из ратуши, я с удивлением понял, что минуло обеденное время. Ярмарка уже успела открыть первые палатки, зазывая посетителей запахами специй и жарящегося мяса.

Падал мелкий, противный снег, под ногами превращаясь в грязную скользкую кашу. Со стороны гор веял стылый ветер, забирающийся под пальто и шарф. После теплого архива на улице было особенно мерзко.

Желудок постыдно заворчал, напоминая, что одного куска индейки с горчицей преступно мало. Но я решил, что пока поем, пока меня от сытости разморит, так день и пройдет.

Не то чтобы я куда-то спешил или опаздывал, но два подошедших друг другу кусочка пазла – защитный ритуал и ночная попытка прорваться в Миттен с «той» стороны – намекали, что, во-первых, демону скоро потребуется обновить и укрепить защиту, созданную убийством Хинрича, и, во-вторых, вряд ли те, кто желает попасть в город, так легко прекратят попытки.

Значит, последуют новые убийства и новые прорывы.

Запаса силы в моих оковах при таком раскладе не хватит. Нет, об этом я точно не хочу думать. Тем более что стратегия все равно одна и очень простая: хватать Артизара за шкирку, бежать из Миттена в горы, в шахты – куда угодно, главное, подальше, и пережидать уже там. А отступать я ненавижу еще больше, чем холод.

Второй раз спуск к кирхе Вознесения Йехи дался легче. Всего один раз я запутался, неверно посчитав улицы и свернув чуть раньше, но быстро сориентировался, когда цвет перекладин у домов сменился на незнакомый – желтый, – и вернулся обратно.

Мне было крайне любопытно поговорить с отцом Реджинмандом.

Особой надежды, что удастся поменять его мнение, я не питал. Приору хватит одного только взгляда на подбитую бородатую физиономию, чтобы окончательно укрепиться в мысли, что я – самое паскудное из всех порождений инферно.

Но, может, отец Реджинманд будет не против, чтобы одно порождение отыскало и уничтожило второе? Раз уж он захаживал за раскладами к Ребекке Фалберт, значит, и ничто человеческое ему не чуждо. А что может быть интереснее и лучше, когда два твоих врага убивают друг друга?

Пусть не помогает, главное, чтобы не мешался.

Я прошел по очищенной от снега дорожке. Территория кирхи Вознесения Йехи была совсем скромной: притершийся почти вплотную к зданию старый двухэтажный дом, сложенный из таких же светлых камней, и площадка перед входом. Я представил, что на Остерн и иные праздники на ней расставляют столы, собираются прихожане, которым не хватило места в храме.

Тяжелая дубовая дверь поддалась неохотно, скрипнули старые петли, в нос ударили густые запахи ладана и воска. Внутри было сумрачно и прохладно. Ровные ряды скамеек уходили вперед, к большому алтарю. Дневной свет пучками лучей пробивался через высокие витражи. Они были красивы – не хуже украшающих кафедральную кирху Бердена. С крайнего на меня смотрел возносящийся Йехи. На мгновение мы пересеклись вглдядами, и его, синий и мудрый, напомнил мне о чем-то важном. Но я тут же отвлекся на святого отца.

Мужчина был немолод: в волосах уже не осталось цвета, щеки и веки отяжелели, но фигура, осанка и уверенные движения говорили о том, что отец Реджинманд следит за бренным телом и чревоугодием не грешит.

– Спаси, Господи! – поприветствовали меня.

– Во славу Йехи, – я с готовностью откликнулся и стянул шарф, чтобы избежать долгих представлений.

– А, герр Рихтер! – Отец Реджинманд, что удивительно, обрадовался, а не напрягся, хотя понимал, что я пришел не исповедоваться и не обсуждать погоду.