Немезида - Александр Юрьевич Санфиров

— Товарищ майор, я бы хотел ознакомиться с документом, согласно которому вы произвели грубое задержание моего подзащитного и сейчас хотите его отправить в СИЗО, — спокойно произнес он.

— Э-э, постановления у меня с собой нет, осталось в кабинете, — ответил Дорохов и вытер ладонью вспотевший лоб.

— Кем подписано постановление об аресте? — продолжил спрашивать Розенгауз.

— Не, помню, вроде бы заместителем городского прокурора.

— Понятно, постановления у вас на руках нет, кто его подписывал вы не имеете понятия, следовательно вы сейчас снимаете с моего подзащитного наручники и уезжаете. Если у вас есть какие-либо вопросы к Владимиру Васильевичу Милорадову, действуйте, как положено, в рамках закона.

— Снимите наручники, — нехотя приказал Дорохов.

Милорадов легко вскочил на ноги, после того, как с него сняли браслеты, насмешливо глянул на майора и начал демонстративно растирать запястья.

— Товарищ майор, жду от вас повестку на допрос, я всегда готов помочь нашему правосудию в поисках виновных в ужасном преступлении, унесшем жизнь четырех человек, много сделавших для процветания нашего города, — сообщил он.

Иван Григорьевич скрипнул зубами так, что услышали все присутствующие.

Наезд не удался. А ведь когда он ехал в санаторий за шестьдесят километров от города, ему казалось все легко и просто, мысленно он уже обмывал в стакане водки звездочки подполковника. Милорадов никогда не казался ему настоящим мужиком, способным спокойно перенести арест и пребывание в СИЗО — просто болтун с большими амбициями.

— Кинем чистоплюя-коммерсанта в камеру, пару дней посидит, сам напишет признание, — с надеждой думал Дорохов. — Раскрыть такое знаковое преступление, это, считай, следующее звание у меня в кармане.

И тут такой облом, прохиндей догадался пригласить в гости адвоката, да еще не простого, а того, с кем здороваются за руку лучшие люди города, в том числе и его командиры.

— Теперь понимаю, зачем вы Владимир Васильевич срочно прислали за мной машину, — сообщил адвокат, когда они остались вдвоем в номере, а персонал и другие очевидцы разошлись по своим рабочим местам и номерам.

— А ничего другого делать не оставалось, Абрам Израилевич, как услышал утром новости, сразу понял, что вешать это преступление будут на меня. Кадырханов давно всем растрепал, что Тим Мурманский требует от нас доли в общак. Вот только у него есть друзья в комитете, а у меня нет.

— Зато у вас есть я, — весомо произнес Розенгауз. — Эх, Владимир Васильевич, не тем делом вы занимаетесь. Вы же талантливый юрист, адвокат от бога. Ну, зачем вам эти кооперативы? В который раз вам говорю, идите в адвокатуру, я с удовольствием поддержу своего самого талантливого ученика, и поторопитесь, я, увы, не вечен. Да и вам уже далеко не двадцать лет.

Милорадов улыбнулся.

— Абрам Израилевич, поймите меня правильно. Сейчас в стране бардак и неразбериха, самое время зарабатывать деньги, чем я и занимаюсь. Вот, когда мне это надоест тогда, возможно, я последую вашему совету.

А сейчас обратите внимание на эту бутылку французского коньяка, настоящий Наполеон. Истинный эликсир здоровья. Давайте выпьем по чуть-чуть за все хорошее в нашей жизни.

Я с подозрением глядел на Вовку, что-то мне не нравилась его подозрительная веселость.

— Кстати, — продолжил говорить приятель. — Если я практически решил свои проблемы с милицией, то у тебя они только начинаются. Не исключено, что тебя могут вызвать для дачи показаний.

— Понятно, — согласился я. — Следователи будут искать слабое звено. Но так, как я ничего не знаю, то ничего полезного не скажу.

Милорадов согласно кивнул.

— В принципе правильно рассуждаешь, но нужно помнить одно, чем меньше будет сказано тобой, тем меньше возможностей у следствия обвинить тебя в каких либо неблаговидных поступках.

— Молчание — золото, — буркнул я.

— Вот именно, — подтвердил приятель и, мы засмеялись.

Милорадов вел себя, как обычно и моя уверенность в том, что именно он нанял киллеров для убийства вора в законе пошатнулась.

— Может, он вообще не при делах, а я на него зря бочку качу? — думал я, глядя на не отягощенное следами злодеяний Вовкино безмятежное лицо.

Оставшись в сомнениях, я отправился в свой офис, разгребать последствия праздников.

Ближе к обеду в дверь кабинета осторожно постучали.

После того, как я пригласил заходить, в кабинет зашел молоденький сержант милиции.

— Я принес повестку вам в прокуратуру, — сказал он и покраснел, так, что красными стали даже его оттопыренные уши. — Распишитесь, пожалуйста, в получении.

Я расписался в листке, подсунутым мне сержантом, взял в руки повестку.

Милиционер ушел не прощаясь, судя по списку тех, кто должен расписаться в получении повесток, ему еще работы на полдня.

Повестка была не особо информативна, завтра меня ожидал следователь по особо важным делам городской прокуратуры Михаил Парфенов. Время восемь ноль-ноль заставило меня присвистнуть. Не спится ведь служителям Фемиды, в восемь часов должны уже работать на благо страны. Причина, по которой меня вызывали, естественно названа не была.

Я поднял трубку телефона и позвонил Милорадову.

— Завтра меня вызывают в прокуратуру, — первым делом сказал я, когда Вовка сказал в трубку:

— Слушаю, Милорадов.

После моего сообщения он спокойно заявил:

— Ну, так сходи, потом расскажешь, чем они интересуются. Главное, лишнего не говори.

— Не учи ученого, — хмыкнул я. Мы поговорили еще пару минут и попрощались.

Следующим утром пришлось встать в шесть часов. Ну, не люблю утром спешить, а раз так, то приходится вставать раньше.

К восьми часам я подъехал к двухэтажному зданию городской прокуратуры. Кабинет следователя нашел без проблем, сам. Спрашивать было не у кого. Вахтера на входе не имелось, заходите, кто хотите. Я прекрасно помнил, что вскоре все изменится. Вход оборудуют миноискателями, бронированными дверями и дежурными с автоматом Калашникова. Мы ведь совсем скоро заживем в свободной России, а не в тюрьме народов, Советском Союзе, где делались одни галоши и те бракованные. Там бронированные двери были нужны только в сейфах Госбанка. А в свободной России без охраны никуда.

Постучав, я зашел в кабинет. Первым делом, когда зашел, увидел лысую макушку следователя, наклонившегося над какими-то бумагами.

После того, как я поздоровался, он поднял голову, и я его увидел лицо. Довольно симпатичный усатый парень лет тридцати доброжелательно смотрел на меня.

— Доброе утро, — повторил я