Лучшая версия тебя 1 - Сергей Викторович Вишневский

— Угу… — кивнул Александр, пригубил чаю и с грустью глянул в чашку. — А потом дед заболел… Язву у него нашли, оперировали. По весне дело было, поэтому, когда вода спала и можно было уже начинать рыбачить, он не смог.

— А ты?

— А я его уговорил… Мне тогда уже двенадцать было. Я здоровым рос, широкоплечим. Вот и уболтал, что сам все сделаю. Утащил, его в общем…

— И как? Справился?

— Да. Мотор ветерок восьмой… Сколько он весил? Не помню. Килограмм двадцать. Вот его на плече. Тут же бак еще на двадцать литров, в другую руку. И пер до берега. Километра два где-то…

— Не мало…

— Ага… Болело все, тяжко было, но я пер. Молодой, на зубах… так на рыбалку хотелось. Сам до берега допер, сам все спустил, лодку скатил по бревнам на воду. Вещи закинул, и деда посадил… — тут Сашка нахмурился. — У него операция была полостная. тяжести запретили таскать. Мотора ему было не завести. Там же на маховик наматывать веревку надо было. Вот я заводил и мы ехали. Сначала за червями, а потом на рыбалку. На нашу ямку, у входа в курью. Так и таскал все, лишь бы дед на рыбалку со мной поехал.

Тут Сашка снова хохотнул.

— Помню, он рыбу нам переложил в пакет, говорит матери отдай. Пусть уху сварит. А я от него выйду и пакет надорву. Чуть-чуть. Так, чтобы хвост рыбий пролазил. Специально самую крупную выберу и в дырку эту выставлю. А потом пакет на спину и домой. Гордый, спину прямо, грудь вперед. Чтобы все видели — рыбак идет…

Анатолий тоже хохотнул.

Александр умолк, слегка помрачнел и произнес:

— То лето было у нас последнее.

Толя тоже перестал улыбаться.

— Дед умер… А мне самому не разрешили на лодке ездить… — произнес он и вздохнул. — Так я и не рыбачил… Только когда уже женился, в деревню с женой съездил, тогда и… Вспомнил былое. Вот и сейчас, до сих пор рыбачу.

— Вы рыбачили с лодки? — спросил Анатолий.

— Ага… Доску небольшую положишь и можно ее ставить, вроде как на рогатку с берега.

— Болтали с дедом?

— Мало… Просто сидели молча и рыбачили.

— Помнишь, я тебе говорил? Про одиночество…

Сашка задумался и кивнул. Помолчал немного, а затем грустно улыбнулся.

— Может потому и не звал никогда с собой?

— Но при этом никогда не отказывал…

Толя хмыкнул и глянул на Александра.

— Ты, Саш, когда ловишь, о чем думаешь?

— О разном… Семья, дети, работа…

— А когда клюет? Тоже об этом думаешь?

Александр нахмурился, поднял взгляд на рыбака и произнес:

— Да, нет… Вообще ни о чем не думаю. Клюет ведь!

— А ты попробуй, когда не клюет, ни о чем не думать. Ветер слушай, волны, если не получается.

Александр пригубил чаю и задумчиво уставился в костер. Он взял ветку и пошурудил в углях, от которых в небо взмыли оранжевые огоньки.

— Попробую…

У костра воцарилась тишина, нарушаемая только треском костра и легким шелестом листьев на деревьях.

— Хороший у тебя был дед, — тихо произнес Анатолий, сделал большой глоток и разлегся на земле.

— Типичный мужик, — кивнул Сашка. — Все умел и все делал.

Глава 13

— АААААААА!!!

Именно такое у меня было пробуждение.

— Что за на⁈

От боли хотелось заползти на стену. Но этому я пока что не научился. Я начал перекатываться туда-сюда и свалился с кровати, ударившись плечом о тумбочку. Но это была мелочь. Сущий пустяк по сравнению с остальным спектром ощущений.

Будто бы мне без какого-либо наркоза просто начали переставлять кости местами. Позвоночник ломало, рёбра сжимало. Да и в целом, ощущение, будто кто-то пытался раздавить меня в тисках. Я стиснул зубы до скрежета.

А секунд через тридцать, которые мне показались вечностью, всё как рукой сняло. Боль резко отступила. Но воспоминания о ней остались.

Я лежал на полу, распластавшись. И чувствовал, как тело постепенно перестаёт дрожать. Только через несколько минут я смог нормально дышать.

— Охренеть! — Наконец-то выдал я. Это было моё первое слово за утро. Если не считать безумного крика.

Интересно, что подумают соседи?

Хотя пофиг вообще! И даже Даздраперма Капиталиновна пусть лучше ничего не говорит. Сейчас вот вообще не до этого…

Кое-как я сел на пол и сделал ещё несколько глубоких вдохов, стараясь успокоить колотящееся сердце.

— Пипец! Так и до инфаркта недалеко.

В этот момент ко мне подошёл Алексей. Он остановился в дверях и с тревогой посмотрел на меня.

— Всё в порядке? — спросил он, склонив чуть голову набок. — Мы как пришли домой, ты почему-то отрубился. Ты как вообще?

— Ну, как сказать… — на выдохе произнёс я, чувствуя, что голос всё ещё дрожит. Я опёрся рукой о край кровати и попытался подняться. После этого закрыл глаза и открыл систему.

Передо мной всплыл интерфейс. Как и обычно скудный. Всего несколько строк. Я пробежался по ним, и всё стало ясно.

До того, как пропадут клоны, оставались считанные минуты. При этом у Толи и Алексея продолжал идти таймер. А вот напротив Жоры было написано: «Уничтожен». А рядом какие-то другие цифры. Но это уже не таймер, а что-то другое.

Я уставился на это слово, пытаясь всё собрать воедино. А спустя несколько секунд произнес:

— Всё-таки не убежал…

Вот блин. Надеюсь, я смогу его вызвать… хотя бы чуть позже. Хотя, точно смогу. Куда он денется? Только походу на меня наложен какой-то штраф. А ещё эта безумная боль…

Твою ж… больше как-то не хочется подобного испытывать. — Почесал я затылок. — от одной лишь мысли, что снова это может повториться, меня бросило в пот.

А ещё… если его убили.

Тут внутри всё сжалось.

Это как бы меня убили, получается. А вот это очень плохо. Просто паршиво. Проблем, по всей видимости, будет немерено.

Я кое-как поднялся, держась за копчик, и доковылял до кухни. Сегодня выходной, поэтому на работу не надо. Хоть какая-то светлая новость. Иначе я бы просто не вывез этот день. Не в таком состоянии.

Алексей подошел к плите и радостно показал мне своё творение на сковороде.

— Смотри, я яички пожарил! — сказал он гордо, показывая на сковороду. И даже покрутил передо мной.

Я посмотрел и машинально сморщился.

На сковороде лежала глазунья. Только вот из двух желтков торчали две маленькие рыбины. Как он умудрился их поставить, меня не интересовало. Только не сейчас.

— Жареные яйца с рыбой? — уточнил я, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. — Спасибо. Пожалуй, доширак себе лучше заварю.

Он