Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

— Что стоишь столбом! — крикнул ему граф. — Немедленно растопи камин!

Он принялся перебирать бумаги, ища то, что нужно сжечь, а потом, прорычав что-то нечленораздельное, смял всю пачку. Только тут он заметил, что Феликс всё так же стоит у стола и с любопытством смотрит на него.

— Ты что, не слышал, что я сказал? — заорал де Полиньяк, кидаясь к нему и чувствуя, что ему немедля нужно сорвать на ком-то злость, хотя бы на этом глупом мальчишке.

Он замахнулся, собираясь привычно отвесить ему затрещину, но тот вдруг перехватил его руку и сжал так, что граф скрипнул зубами от боли.

— Не смей меня бить, — проговорил Феликс, и вдруг его лицо странно переменилось, скулы расширились, а глаза наоборот сузились, и спустя мгновение перед ним уже стоял совсем другой, незнакомый человек. — Ты уже задолжал мне обе руки за то, что дважды ударил меня раньше, — процедил он.

— Кто?.. Кто ты такой? — завопил граф. — Где мой сын?

— Я демон, — ответил незнакомец, наступая на него. — А твоего сына мы съели. Вернее, мы сначала его допросили, а потом съели. Он влез в мой дом и пытался меня ограбить. Ты знаешь, у каждого есть право на грабёж, оно свято, но после этого нужно быть готовым ответить за это. И если не можешь отбиться, выкрутиться или сбежать, то лучше не лезть в чужую нору. Он не смог сделать ни одного, ни другого, ни третьего, и был растерзан на куски и сожран до последнего, самого маленького и вкусного кусочка.

Граф издал полный ужаса и боли вопль, падая на пол, и последнее, что он увидел, был прыгнувший ему на грудь большой белый зверь, острые клыки которого спустя мгновение впились ему в горло.

Марк опоздал совсем чуть-чуть. Он вбежал в нижний холл и быстрыми движениями указал стражникам посты, которые они должны занять, после чего бросился к лестнице и услышал этот страшный вопль. Он бежал по верхней галерее, распахивая все двери подряд и заглядывая в комнаты, но они были пусты. Наконец, он добежал до кабинета и услышал звон разбитого стекла.

Открыв дверь, он вошёл и тут же увидел распахнутое окно с выбитыми стёклами, а на полу извивался, пытаясь зажать страшную рану на шее граф де Полиньяк. Впрочем, очень скоро он затих, и Марк присел над ним на корточки, глядя, как из раны обильно льётся кровь, а потом поднялся и осмотрел стол. Там стоял ларец, открыв который, он увидел драгоценности и большой кошель набитый золотыми монетами. Рядом лежала пачка документов, некоторые уже сдул со стола ворвавшийся в окно сквозняк. Собрав оставшиеся, он придавил их шкатулкой и обернулся. Сейф был открыт, и там виднелись ещё мешочки с золотом и какие-то бумаги, а рядом в деревянную панель был воткнут окровавленный кинжал, пригвоздивший к ней пожелтевший от времени лист пергамента. Вытащив клинок из панели, Марк взял лист и прочёл первые строки: «Я, Филипп Монморанси, наследный принц Сен-Марко, сын короля Алфреда…»

Он не стал читать дальше, а, опустив взгляд, посмотрел на печать и должен был признать, что она похожа на настоящую. Свернув лист, он сунул его в подсумок и снова осмотрелся, и тут заметил на столе какую-то окровавленную смятую тряпицу. Взяв её, он почувствовал, что в ней что-то есть, а развернув, поморщился и завернул обратно. В платок был завёрнут отрезанный палец, на котором поблескивала копия перстня Марка Великого.

— Чёртов лис, — проворчал он и, немного поколебавшись, всё же сунул и эту жутковатую находку в свой подсумок.

Уже вечером этого дня он вместе с бароном де Грамоном явился к королю, чтоб доложить ему результаты расследования. Впрочем, он сразу же отошёл к окну и выглянул на улицу, где снова синели сумерки подступающей долгой ночи.

— Значит, де Полиньяк мёртв? — озабоченно уточнил Жоан, выслушав доклад барона, и обернулся к окну. — Как это случилось?

— Трудно сказать, — пожал плечами Марк. — Рана на его шее выглядит ужасно, а все ценности и бумаги, свидетельствующие о его замыслах, оставлены на столе и в сейфе. Я полагаю, что это к лучшему. Можно объявить, что граф де Полиньяк покончил собой под тяжестью вины, либо раскаиваясь в своих злодеяниях, либо опасаясь заслуженного возмездия. Нам не придётся оглашать результаты расследования и проводить суд. Учитывая подоплёку этого дела, подробности лучше оставить в тайне.

— Ты прав, — кивнул Жоан. — Я вполне удовлетворён действиями тайной полиции, ваша светлость, — обернулся он к барону де Грамону. — Передайте это графу Раймунду и скажите, что я считаю возможным закрыть это дело и оставить его без последствий. Захваченных на Королевской улице бунтовщиков пусть обвинят в организации уличных беспорядков и судят в суде магистрата.

— Что нам делать с виконтом де Роганом?

— А что с ним?

— Он уже признался в том, что участвовал в заговоре, и утверждает, что он наследник престола Сен-Марко по линии принца Филиппа де Монморанси, брата Анри Золотое копьё.

— Он сошёл с ума? — улыбнулся король.

— Я не исключаю такой возможности, — серьёзно кивнул де Грамон. — Когда мы явились за ним, он выглядел как безумный, сидел на полу в углу своего кабинета и скулил, прижимая к груди окровавленную руку. На ней отсутствовал безымянный палец.

— Он отрезал себе палец?

— Мы не нашли ни палец, ни кинжал, которым он был отрезан. Когда его спросили об этом, он заявил, что это сделал Феликс де Полиньяк по приказу своего отца.

— А этот молодчик где?

— Мы ищем его, но пока не нашли.

— Найдите и проверьте на участие в заговоре. Если он непричастен, что вряд ли, обвините в нанесении увечья виконту де Рогану. Самого виконта пока заприте в богадельне, сославшись на его безумие, а когда он придёт в себя, передайте под опеку родственникам.

— Я понял, ваше величество. Позвольте мне удалиться.

Король кивнул и, проводив его взглядом до дверей, подошёл к Марку.

— Я снова должен благодарить тебя за то, что ты избавил меня от большой опасности, друг мой, — произнёс он. — Значит, все доказательства той давней тайны уничтожены?

— Не все, — Марк открыл подсумок и достал оттуда свёрнутое завещание и отмытый от крови перстень-печать. — Это подделки, но де Полиньяк собирался предъявить их как подлинные.

Жоан прочитал фальшивое завещание, потом осмотрел перстень. Отойдя к растопленному камину, он бросил пергамент в огонь, а перстень сунул в карман.

— После того, как его расплавят, можно будет