Многоликий странник - Кирилл Шатилов

– Зим? Ничего себе! Разве такое бывает?

Руна только улыбнулась в ответ, и Пенни поняла, что в очередной раз сморозила глупость. Оказывается, сто зим – не бесконечное время, как ей представлялось в детстве. Бабушке уже перевалило за шестьдесят. Руне тоже, наверное, около того. Нет, конечно, сотня зим – это не так уж и много…

– Ты мне лучше скажи, ты понимала, когда мы говорили с этим Везником?

– Ой, так хорошо! Он, правда, некоторые слова довольно странно произносил, но об их смысле я могла догадаться по образам.

– Молодец. Да, он прекрасно строил образы, лучше меня, надо признать. У него красивый кенсай.

Руна никогда не хвасталась тем, что одна из немногих сестёр говорит на кенсае бегло, причём сразу на трёх уровнях. Остальные умели читать и связывать в речи простые формы по первым, реже – по вторым значениям слов. То, как сегодня говорила Руна, понравилось Пенни больше, но если она считает, что этот Везник лучше…

– А что у него было написано на голове?

– Судя по всему, это обережные и привлечные знаки, которые, наверное, помогают ему в его деле. Мне они незнакомы. Я узнала только один или два. Что ты всё стоишь, присядь или приляг.

– Сейчас нам еду принесут.

– Это не повод себя мучить.

– А какие знаки вы узнали?

Руна посмотрела на девочку с укоризной. Пенни знала эту её привычку не сразу говорить о сокровенном. Ей надобилось время, чтобы вспомнить, что перед ней не кто-то посторонний, а та, кому она может – если не обязана – объяснять всё как есть. До появления Пенни у Руны давно не было постоянной ученицы.

– Он избегал показывать мне своё темя, однако, мне показалось, что там у него изображён круг с лучами разной длины. Если так, то это Инглия, первозданный Свет, или даже сам Рам’ха, его Создатель.

– То есть, ему известны те же боги, что и нам?

– Разумеется. Первые строки «Сид’э» писались ещё тогда, когда не было вабонов, как бы странно это ни прозвучало сегодня. Меня другое заботит. Когда они уходили, я заметила у него на затылке знак Арлега.

Пенни сразу вспомнила, что арлегами назывались гордые противники добрых богов, которые затеяли тягаться с ними в великой Ассе, войне Света и Тьмы. Подумав, она решила, что Руна имеет в виду равносторонний крестик, вписанный вершинами в углы квадрата. У Везника он был совсем маленький, однако она почему-то тоже обратила на него внимание.

– А что в этом плохого? Может быть, он так остерегается.

– Нет, это был привлечный знак, – пояснила Руна. – По краям стояли две точки. Кроме того, одна точка стояла в правой нижней части, а это уже не просто какой-нибудь из арлегов, а Свар’лег, их предводитель. Ничего хорошего в этом нет.

– То есть, он, таким образом, призывает тёмные силы?

– Надеюсь, что нет, и я просто обозналась.

– Но вы же не можете обознаться!

– Могу, дитя моё. Иногда мне кажется, что чем больше мы узнаём, тем проще совершаем ошибки. Мудрость не позволяет нам только совершать серьезные, непоправимые ошибки. А в остальном мы ничуть не лучше любого фолдита и его недалёкой жены.

Пенни снова хотела возразить, но тут дверь открылась, и вошла невысокого роста хрупкая женщина с большим подносом и улыбкой в пол-лица. Поставив поднос на свободную кровать, она всплеснула руками.

– Как же я рада, что нас посетили сестры из самой Обители! Я так много про вас наслышана! Я даже слышала, что кое-кто из вас пришли нам сегодня на помощь с оружием в руках. Какая смелость! Я вам так благодарна!

– Ну, мы-то пришли безоружными, – уточнила Руна.

– Да вы не слушайте меня. Угощайтесь. Арли рассказал, сколько вам всего за день пришлось преодолеть. Должно быть, вы совсем без сил. Отдыхайте на здоровье. Надеюсь, тут не вам очень холодно. Если что, я могу печку ещё подтопить.

– Нам вполне уютно. Вас ведь Ильдой зовут?

– О, вы запомнили! А я вас тоже знаю: мати Руна и миси Пенни, не правда ли? Вы и в самом деле говорили с этими людьми? С теми, что напали на нас сегодня. Они уйдут? Уйдут навсегда?

Руна сделала одобрительный знак Пенни, и та приблизилась к подносу. На нём стоял глиняный кувшин с чем-то явно горячим, блюдо со вкусно пахнущими булочками, два блюдца варенья и вазочка с сушеными фруктами и орехами. Она отлила в стакан из кувшина ароматного варева, подхватила две булки и поднесла Руне. Потом присела рядом с кушаньями на кровать и отправила в рот горсть орехов. Ильда с трепетом наблюдала за ней, не решаясь помочь или уйти. Неужели она и в самом деле считает нас чем-то особенным, подумала Пенни.

– Думаю, никто не знает наверняка, что будет завтра, – подумав, созналась Руна, делая глоток и надкусывая одну из булок. – Очень вкусно. Вы сами это приготовили?

– Меня редко допускают до готовки, – призналась Ильда, отчего-то смутившись. – Мы тут с мужем в основном на побегушках. Может быть, последние деньки, правда…

– Да, он говорил. Жалко.

– Да не то слово! Мне тут всегда очень нравилось. Если наскучит внизу сидеть, всегда можно наверх взобраться и вокруг, сколько вздумается, смотреть. Когда зима ещё не началась, знаете, какая красота в Пограничье стояла! Деревья прямо как будто пламенем объятые. Я люблю высоту!

Она замолчала, чувствуя, что своим присутствием сковывает гостий, и, однако ж, не решаясь уйти. Болтушка, подумала Пенни, макая свою булку в варенье. Или просто соскучилась по человеческому общению. Мало ли кто там у них на кухне сидит. Надо бы её как-нибудь поддержать, развлечь.

– И давно вы тут живёте? – вежливо поинтересовалась она, хотя прекрасно помнила рассказ Арли.

– Третью зиму уж. Сперва на кухне помогала, когда ещё Ракли был у дел. Потом меня заприметили, и одно время я даже Мунго помогала. Это наш лекарь здешний. – Ильда красноречиво зарумянилась. – Ну, а потом мы с Арли стали семьёй жить, и меня перевели, можно сказать, к нему в помощницы: подай, принеси и всякое такое.

– А правда ли что Ракли ещё жив? – неожиданно спросила Руна.

– И не знаю даже, что подумать, – всплеснула руками Ильда. – В клети, куда его должны были посадить, меня никогда не посылали. Но слышала, что, мол, да, жив. А вам за какой надобностью?

– Да просто хочу понять, не перевелась ли в замке справедливость окончательно. Судилища над ним, вроде, не было, а пропал человек, как