Фантастика 2026-93 - Иван Басловяк

тьмы сначала из моего тела, а потом и из этого места. Грохот стоял такой, что казалось, будто само небо обрушилось на это место. И лишь краем сознания я сумел уловить дикий вопль боли. А потом наступила тишина.

В себя я приходил мучительно долго. Казалось, в жилы залили раскаленную лаву, а тело грозит развалиться вот сию же секунду. Я даже стонать не мог — только чуть слышно хрипел. Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я смог начать шевелиться. С большим трудом достал из заплечного мешка флягу с водой и долго пил из нее. И растекаясь внутри меня, живительная влага возвращала силы.

Сел, стараясь не кряхтеть, как старый дед. Получалось с трудом, но я держался. Огляделся — зал был пуст. Вот совсем. Ни рун, начертанных на полу, ни свечей — ничего. Только оплывшие от жара камни. И что? Я зря сюда пришел, что ли?

Встал на трясущихся ногах. Меч казался очень тяжелым, но бросить его я не мог. Меня за это и живые, и мертвые проклянут. С трудом засунул его в ножны, стараясь не думать, что в ближайшее время я его точно вновь достать не смогу. Внутрь себя даже заглядывать не стал, и так знал, что там увижу.

Источник вырос — не намного, но заметно. Хотя, я думал, что разрушу его — предки делились огромной силой, и мое тело, моя суть могли ее и не выдержать. Но обошлось.

Физически тело тоже изменилось — теперь я выгляжу лет на шестьдесят. С хвостиком. Большим. Но уже не на семьдесят, что радует. Еще немного, и я начну думать о девках. Хорошо.

Нет, плохо. Потому что надо думать о том, что я ни черта не узнал!!! Так, спокойно, Мстислав — раз тут кто-то был, значит, должны остаться следы. Не бывает так, чтобы совсем пусто было. Выброс света был сильным, но он бил по мертвому, а значит…

Опять сел на пол, прислонившись к еще не успевшему остыть камню стен, потому как мог рухнуть. Закрыл глаза и обратился к миру, который уже увидел меня и рад был мне. Он знал и помнил тех, кто его защищал. Признал мою кровь, признал мое право встать на его защиту. А значит, мог помочь.

Мне нужна была его память — он видел и знал все. Обращаясь к нему, я рисковал просто утонуть в потоке воспоминаний, раствориться в нем без остатка. Но сейчас другого выхода у меня не было. И пусть голова раскалывается, а каналы пылают, но если я еще немного задержусь, то потом будет сложней. Произошедшее недавно легче увидеть. Чем дальше событие по времени, тем сильней нагрузка, и как итог — развоплощение.

Я закрыл глаза, отогнав гнев, изгнав из себя все, кроме вопроса, желавшего вырваться наружу криком. Я вложил в это касание все свое существо, свою боль, свою ярость, свое требование.

Покажи мне!!!

Сначала ничего. Лишь биение собственного сердца в висках. Потом… слабый толчок. Едва уловимая вибрация, идущая из глубин земли, проходящая через камень в мою руку, в запястье, в мозг.

И мир перевернулся.

Не в глазах. Внутри. Я все еще чувствовал холод камня под коленом, но теперь я также видел.

Помещение передо мной дрогнуло, поплыло. Тени ожили и понеслись вспять, солнечный свет за окном помчался по небу, сжимая дни в секунды. Это было похоже на бешеную перемотку кинопленки, где люди мелькали призрачными пятнами, их голоса — искаженным писком.

И вдруг все остановилось.

Картинка была мутной, подернутой дымкой, словно видимая сквозь запотевшее стекло. Но я узнал это место. Та же комната, но… чистая. Еще пахшая сыростью и плесенью, а не смертью. И в центре, на том самом месте, где теперь не было ничего, сидел Федька Холодный. Неповоротливый, тяжелый, с лицом запойного борца. Он что-то жевал, смотря в пустоту. Он еще был жив. И он был один.

Время рвануло вперед. Сгустились сумерки. Появились другие люди. Его бандиты, мрачные, туповатые громилы. Они волокли кого-то. Молодого парнишку, испуганного, с залитым кровью лицом. Они бросили его на пол. Федька что-то сказал, ухмыльнулся. Пленник что-то кричал, но звука не было. Это было немое кино ужасов.

Один из бандитов занес дубину. Движение было резким, профессиональным. Удар. Еще один. Тело затрепыхалось и замерло.

И тут тени у дальней стены зашевелились. Они отделились от общего мрака. Не бандиты. Другие. Фигуры в длинных, темных балахонах, с глубокими капюшонами, наглухо скрывающими лица. Их было трое. Они двигались бесшумно, плавно, словно не шли, а скользили над каменным полом.

Бандиты — эти быки, забияки, чьи руки были обагрены кровью многочисленных жертв, попятились. На их лицах я читал не страх даже, а животный, первобытный ужас. Федька Холодный, этот царек гнилой банды, сгорбился и опустил голову, как побитая собака.

Главный из троих, тот, что был чуть впереди, сделал едва заметный жест рукой в перчатке. И бандиты Федьки, будто получив удар плетью, бросились хватать одного из своих. Того, что только что забивал парнишку.

Он отчаянно сопротивлялся, кричал беззвучно, его глаза были наполнены ужасом. Его повалили, прижали к полу, как раз там, где потом будет стоять тот, кто ждал меня в Башне Молчания.

Фигура в балахоне приблизилась. В руке что-то блеснуло. Кривой нож, странной формы, словно выточенный из кости или черного камня.

И началось.

Нож взметнулся и опустился. Я ждал алого, фонтанирующего потока, но… Ничего такого не было. Из раны на горле побежала не кровь, а густой, черный, как смола, дым. Он стелился по полу, не поднимаясь вверх, обтекая камни, складываясь в сложные, извращенные узоры. Руны. Они горели тусклым, багровым светом, напитываясь дымом-кровью.

Первая жертва еще билась в предсмертных судорогах, а человек, чье лицо было скрыто в тени капюшона, методично, без малейшей дрожи в руке, продолжал свое дело. Он не убивал. Он совершал обряд. Остальные двое стояли поодаль, безмолвные стражники этого кошмара.

За одной жертвой следовала другая. Потом еще и еще… Бандитов Федьки выводили по одному, как скот на убой, и приносили в жертву на алтаре этого проклятого подвала. Их «хозяин», Федька, стоял на коленях и рыдал, его трясло, но он не смел поднять глаз на того, кто распоряжался жизнями его людей.

Кто он? Кто стоит за этим?

Я напряг всю свою волю, пытаясь пробить взглядом эту дымку, заглянуть под капюшон. Но там была лишь тьма. Глубокая, бездонная, нечеловеческая. Я пытался услышать, прочесть по губам, но губы