Атланты 1-9 - Дмитрий Владимирович Колосов

— Я отправляюсь на третий уровень.

Офицер дернул головой. Повернувшись к нему спиной, я уловил грандиозную волну ненависти, объявшую меня колючим ледяным панцирем. Старший офицер Ге ненавидел сильнее остальных, но он не являлся тем, кто был мне нужен.

Оставив рубку, я направился к световому колодцу и вскоре был на третьем уровне. Здесь жили семьи.

Удивительное дело! Будучи гораздо менее индивидуалистами, чем большинство других мыслящих существ, взять к примеру хотя бы атлантов, тумаиты допускали существование семьи. Тумаит обладал правом иметь собственную жену и собственных же детей. При всем неустройстве быта семьи были довольно крепкими. Жены беспрекословно подчинялись мужьям, дети с восхитительной непосредственностью ненавидели своих родителей.

Здесь все было предельно просто. Узкий пенал семейного блока, в котором заключены двое взрослых и до четырех малышей. Иметь большее количество детей запрещал устав корабля, хотя большинство семей было б не прочь сделать это. Иметь детей означало иметь привилегии. Муж исполнял свои служебные обязанности, жена, свободная от службы, заботилась о супруге, всячески ублажая его. Они в большей или меньшей мере ненавидели друг друга, но их союз был на удивление прочен. Тумаитам неведомо слово измена. Они подобны лебедям, связывающим свои судьбы на всю жизнь. Пусть вас не покоробит мое мы, — ведь я тоже отчасти тумаит, — но мы не находим различий между нашими женщинами, а значит, не имеем причин изменять или ревновать; да и женщинам мы кажемся одинаковыми. Тумаитский брак не является последствием любви. Он скорее долг, помноженный на плотское влечение, которое, впрочем, при желании легко удовлетворить кристаллами оне-тт-фм-сотл-… Вступать в брак позволено по преимуществу нижним чинам и лишь в виде исключения — офицерам. Я бы назвал эти браки вынужденной мерой. Странствия по Галактике продолжительны, необходима смена поколений.

Ни один из обитателей корабля не знал родной планеты. Ни один из них не видел родного солнца и даже его двойника. Зеленая звезда слишком редка, ее можно встретить лишь в немногих созвездиях. Это были люди, обрекшие себя на вечное заключение в зыбкой скорлупе космического скитальца. Им не суждено любоваться хлористыми равнинами, как не суждено обрести покой в ледяных могилах. Их ждет вечная чернота космоса и кремация в кислородной ванне. Мне отчего-то становилось грустно, когда я думал об этом.

Я двигался по центральному переходу уровня, осматривая каюты. Порой я замедлял бег времени, что позволяло становиться незамеченным. Тогда я заставал обитателей кают врасплох. Я вторгался в убогие синтетические жилища, врываясь в чужую жизнь. Я брезгливо сторонился бледных, словно вурдалаки, детей, и с кривой усмешкой взирал на убогие прелести жен. Я проникал в мелкие семейные тайны, которым не суждено дорасти до трагедий.

Порой я отпускал время и жил наравне со всеми. Меня подобострастно приветствовали, обливая волнами ненависти. Я не вызывал ничего, кроме ужаса. На этом корабле именем капитана пугали детей. Я привык к тому, что ужас неизменно сопутствует мне. Меня боялись все, с кем я так или иначе имел дело. Меня боялся даже собственный отец. Это было нормально. Страх гарантирует власть. А власть всегда занимала меня. Она давала мне стимул существовать. Без власти я обречен исчезнуть в бездне Вселенной.

Призрак… Обитатели блоков видели во мне призрака, вечного и неуязвимого. Что ж, это было так. Я был почти неуязвим и почти вечен. Мое почти было за гранью возможности этих людей. Они смотрели мне вслед с испугом и страхом. Я был выше их понимания и оттого был ненавидим во сто крат сильнее. Я олицетворял силу и успех, а они вечно ненавидимы. Я олицетворял тайну вечной жизни, а людям свойственно ненавидеть Вечность, когда они осознают, сколь мало значат пред ней.

Ужас витал над моей головою. Мужчины расступались предо мною, дети испуганно жались к матерям. Так приветствуют смерть. Я означал смерть. Взгляды невольно обращались на каур. Многим довелось видеть его в действии, другие питались ужасными слухами. Я вызывал ужас, и это было прекрасно. Чтобы править озлобленным миром, необходимо уметь вызывать ужас.

Не отвечая на приветствия, я шагал вперед, твердо ставя ноги на неровную поверхность пола, я заходил в жилища. Я со скукой внимал убогим мыслям моих невольных собратьев. Право, они немногого хотели от этой жизни. Очередной чин и дополнительная порция кристаллов были способны вызвать в их сердцах неистовый восторг. Чувства были убоги. Они знали страх и радость, им неведома была любовь, и все прочее поглощала ненависть. Лишь она заслуживала почтения. Я преклоняюсь перед ненавистью.

Зорко поглядывая по сторонам, я шел дальше. Пройти через весь уровень, напомнив о своем существовании — именно в этом заключалась моя цель.

Я пронзал безмолвие, наполненное хаосом невысказанных слов. Слова были овеяны ужасом и ненавистью. Люди боялись поймать взгляд, брошенный мною. Они знали, что этот взгляд убивает. Откуда-то знали…

Внезапно гробовое молчание нарушил далекий крик. Я немедленно обернулся на него. Из бокового ответвления выскочил воин. Он был взволнован, а круглые глаза его превратились в вертикальные миндалины.

— Там ходит литинь!

Он кричал еще что-то, но я не слушал его. Оттолкнув воина в сторону, я бросился в боковой переход, на бегу замедляя время. Известие взволновало меня. Дело в том, что литинь-лф-бет-ссо-утушт-… можно перевести примерно как иное существо. В переходе скрывался мой неведомый враг.

Глава вторая

Я мчался по переходу, изогнутому причудливой соломиной, так, что свистело в ушах. Тоннель устремлялся вправо и чуть ниже, черные стены колебались, словно угрожая сомкнуться и сплющить меня в лепешку. Это был вспомогательный переход, обвивающийся спиралью вдоль обшивки судна. В случае аварии световых колодцев он должен был исполнять их функции. Членам экипажа почти не случалось бывать здесь. Немудрено, что литинь избрал для своего появления именно это место.

Пол накренился, резко уходя вниз, и я ускорил шаг. Я мог разложить время, но сам не знаю, почему не сделал этого. Я лишь немного растянул его, получив таким образом преимущество перед своим противником. Противником? По правде говоря, я еще не знал, кем окажется литинь — другом или врагом.

Переход резко свернул вправо, и я увидел спешащего навстречу астронавта. Он бежал изо всех сил, но приостановленное время делало его шаги комически замедленными. В них было что-то от крадущихся движений ленивца. Шаг, точнее ша-а-а-аг, еще один… Я пронесся мимо словно молния, успев заметить, как на лице астронавта появляется выражение ужаса. Он не рассмотрел как следует меня, но наверняка догадался, кто оттолкнул его в сторону.