Шрам: 28 отдел "Волчья луна" - Сим Симович

своего телеканала. Лебедев был прав в одном: он всего лишь наемник. Система гораздо больше, чем один сумасшедший профессор. Она не может допустить, чтобы мы просто ушли.

— И что теперь? — Жанна подняла сумку, ее глаза в тени капюшона блеснули сталью. — Будем бежать, пока не кончатся Альпы?

Пьер посмотрел на свое отражение в темном окне бистро. Шрам через всё лицо, глаза, в которых всё еще мерцало серебро. Он больше не был солдатом, не был заключенным. Он был живым напоминанием о том, что корпорации не всемогущи.

— Нет, — ответил Пьер, направляясь к выходу. — Мы не будем бежать. Если они хотят видеть в нас террористов — пусть видят. Но теперь мы будем играть по своим правилам. Они стерли наши имена, Ахмед? Отлично. Значит, мы — призраки. А призраков невозможно убить дважды.

Они вышли в дождь, растворяясь в серых улицах Страсбурга. На экране телевизора в пустом бистро продолжал крутиться их фоторобот, но люди в зале уже перестали на него смотреть.

Мир продолжал вращаться, не подозревая, что его старые хозяева только что потеряли контроль над своим самым страшным секретом. Война не закончилась в Альпах. Она просто перешла в тень.

Ноябрьский Берлин задыхался под слоем липкого, серого тумана. В заброшенном депо на окраине Лихтенберга, среди ржавых остовов старых вагонов, время тянулось медленно и мучительно, как густая черная кровь.

Пьер сидел в углу самого дальнего бокса, прижавшись спиной к холодному бетону. Капюшон куртки был наброшен на лицо, но даже плотная ткань не могла скрыть тусклое, пульсирующее свечение, исходящее от его кожи. Форма «Адама» не ушла бесследно — она начала переваривать его изнутри.

Его пальцы, теперь постоянно холодные и тяжелые, как литые стержни, мелко дрожали. Пьер попытался поднести к губам жестяную кружку с водой, но металл под его хваткой жалобно смялся, и вода выплеснулась на его колени. Он не почувствовал холода. Он вообще почти ничего не чувствовал, кроме бесконечного, высокочастотного гула в основании черепа.

— Опять? — тихо спросила Жанна, выходя из тени вагона.

В ее руках был медицинский контейнер, который они чудом добыли, совершив налет на передвижную лабораторию «Омеги» неделю назад.

— Я теряю чувствительность, Жанна, — голос Пьера прозвучал как скрежет металла о камень. — Вчера я случайно раздавил дверную ручку. Сегодня я поймал себя на том, что смотрю на стену и вижу не кирпичи, а тепловые сигнатуры и плотность материала. Человек внутри меня… он задыхается под этой сталью.

Жанна подошла ближе и опустилась перед ним на колени. Она осторожно взяла его за руку. Кожа Пьера на ощупь напоминала холодный пластик, под которым текла ртуть.

— Ахмед ищет способ, Пьер. Он прогнал твои последние анализы через украденные протоколы Лебедева. Он говорит, что без «подпитки» из реактора «Зеро» вирус начал работать в режиме самообеспечения. Он перестраивает твои ткани, чтобы выжить в любых условиях. Он делает тебя вечным… но он стирает твое «я».

— Я не хочу быть вечным, — Пьер поднял голову, и Жанна невольно вздрогнула.

Его глаза больше не были просто янтарными. Зрачки превратились в сложные, многогранные линзы, которые мерцали в темноте. На лице Шрам казался еще бледнее, а шрамы — глубже, словно они были единственным напоминанием о том, что когда-то эта плоть могла кровоточить.

— Знаешь, что самое страшное? — Пьер криво усмехнулся, и этот жест был полон боли. — Я забываю запахи. Я помню, как пахнет дождь в Париже, но когда я вдыхаю его сейчас… я чувствую только химический состав. Озон, азот, взвесь тяжелых металлов. Я становлюсь совершенным прибором, Жанна. Но я перестаю быть мужчиной, который любил этот город.

Ахмед, сидевший за горой мониторов в другом конце депо, вдруг резко развернулся. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени.

— Есть новости, — бросил он, и в его голосе не было радости. — «Омега» запустила новую кампанию. Они не просто ищут нас. Они объявили программу «Амнистия для соучастников». Они говорят, что те, кто поможет поймать «террориста Дюбуа», получат полное очищение биометрических данных и гражданство в закрытых городах корпорации.

— Они покупают людей, — Жанна сжала кулаки.

— Нет, — Пьер тяжело поднялся на ноги. Его движения были неестественно плавными, как у хищника, вышедшего на охоту. — Они покупают их страх. Весь мир смотрит на эти фотороботы и видит в нас дьяволов. А я… я даю им повод так думать.

Он подошел к зеркалу, прислоненному к стене, и одним ударом кулака превратил его в пыль.

— Лебедев победил, Жанна. Даже из могилы. Он превратил меня в оружие, у которого нет дома. Я сломлен не пулями и не их сетями. Я сломлен этим серебром, которое заменило мне душу.

Пьер повернулся к ним, и в его взгляде на мгновение промелькнула старая, человеческая тоска.

— Ахмед, сколько мне осталось до того, как «Адам» полностью перезапишет мой мозг?

Связист замялся, не решаясь встретиться с ним взглядом.

— Месяц. Может, полтора. Потом… ты останешься функциональным, Пьер. Ты будешь сильнее, быстрее. Но Пьера Дюбуа в этом теле больше не будет. Там будет только идеальный хищник.

Пьер кивнул, словно услышал прогноз погоды. Он подобрал с пола свою старую куртку и проверил затвор пистолета.

— Значит, у нас есть месяц, чтобы сжечь их штаб-квартиру во Франкфурте, — произнес он, и в его голосе снова зазвучала сталь, но на этот раз — холодная и решительная. — Если мне суждено исчезнуть, я сделаю так, чтобы вместе со мной исчезли и те, кто это затеял. Мы не будем прятаться в этом подвале. Если мир хочет видеть монстра — он его получит. Но это будет монстр, который придет за ними.

Он вышел в берлинский дождь, и его фигура мгновенно растворилась в тумане. Шрам был сломлен как человек, но как оружие он только начинал свой путь.

Франкфурт встретил их холодным блеском стекла и стали. Башня корпорации «Омега» возвышалась над финансовым кварталом, словно колоссальное надгробие над старым миром. В эту ночь город задыхался под ледяным дождем, который превращал неоновые вывески в размытые пятна ядовитых цветов.

Пьер сидел в кузове угнанного фургона, прислонившись затылком к вибрирующей стальной стенке. Его тело горело. Серебряная плазма в жилах