Ревизор: возвращение в СССР 52 - Серж Винтеркей

Но когда сроки такие сжатые, приходится радоваться и тому, что успел написать.

Один плюс – после поездки в КГБ можно будет хоть немного расслабиться и отдохнуть. А если бы КГБ потребовало, к примеру, на субботу после радио доклад представить, так я был бы к тому времени вообще уже никакой… А так хоть до радио немного отдохну.

И что ещё хорошо – я сегодня, получается, на самбо смогу съездить. Это радовало. Хорошая физическая нагрузка – отличный способ снять усталость от интенсивной умственной работы.

Вскоре за мной прибыл синий «Москвич», и мы поехали. Обратил внимание, что в этот раз никакие фургоны во дворах, как в прошлые разы, дорогу за мной не отсекали. Уже въезжали в подземный гараж КГБ, когда я решился и спросил офицера за рулём, почему никаких таких маневров не было проделано?

Тот успокоил меня, сказав:

– Слишком однотипно каждый раз нельзя поступать – на случай слежки. Но за нами ехали ещё две машины. Которые, если бы слежка была, обязательно бы засекли и подали мне сигнал, чтобы я не вёз вас в комитет.

Ну что же, я так понял по этому разговору, что ко мне в комитете достаточно серьёзно относятся. Видно по тому, как проинструктировали этого офицера. Если бы он не считал меня действительно важной шишкой, то отделался бы какой‑нибудь фразой типа «не положено такие вещи обсуждать». А так он детально всё и понятно объяснил – как своему или как какому-то серьезному человеку, за которого меня принимает.

Румянцев меня встретил в гараже, отвёл к себе в кабинет. Забрал у меня папку, спросив при этом:

– Там всё в одном экземпляре?

– Нет, один обычный экземпляр и один под копирку.

– Это хорошо, – закивал Румянцев.

Положив папку на стол, протянул мне листок бумаги:

– Так, Павел, распиши подробно, чем в ближайшие дни будешь заниматься. Чтобы, если наверху тебя потребуют, мы могли тебя быстро найти и доставить к председателю. Без всяких осечек. Сам понимаешь, времени у него не так уж и много – человек он очень занятой. Так что пиши – и про сегодня, и про завтра, и про воскресенье тоже. И старайся, пожалуйста, этот график ни в коем случае не нарушать, чтоб мы точно знали, если понадобится тебя найти, где именно мы сможем тебя немедленно забрать.

Как‑то я сразу даже и догадался, что, скорее всего, за мной какую‑то машину пустят следить с радиотелефоном. Занёс ручку над тетрадью и задумался: «Оно мне надо, чтобы, к примеру, на глазах у Сатчанов на лыжной прогулке ко мне весьма специфические люди подошли с просьбой немедленно проехать с ними? Это что ж потом ему рассказывать‑то нужно будет, чтобы он мне поверил, что все в порядке? А если он ещё вообразит, что меня арестовать пришли, и вообще панику поднимет, и Захарову начнёт звонить?»

Так что сразу же Румянцеву и озвучил:

– Давайте только договоримся, Олег Петрович, что кто бы там за мной ни приехал, он сам ко мне подходить не будет. Не нужно мне, к примеру, чтобы сегодня на тренировке по самбо ваши люди в зал ввалились и дали всем повод для сплетен и пересудов. Давайте так поступим: я тут помечу места, где ко мне можно вашим людям на машине подъехать. А я уж догадаюсь, что к чему, и сам к ним подойду. Скажу, к примеру, что это друзья мои, и нужно срочно с ними по делам поездить, чтобы не создавать впечатление, что меня под арест взяли. Нечего мне жену и друзей пугать… И постарайтесь, чтобы ваши люди не выглядели как ваши люди. Можно, к примеру, что-то вроде супружеской пары прислать из ваших курсантов? Чтобы по возрасту поближе ко мне были, и профессия еще на лице так сильно не отпечаталась?

Румянцев, подумав немного, кивнул:

– Хорошо, Паша, но уж в этих точках ты должен быть как штык в указанное время…

– Буду, Олег Петрович! – пообещал я.

Глава 18

Москва, Кремль

К генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Ильичу Брежневу зашёл решить ряд вопросов председатель Президиума Верховного Совета Николай Викторович Подгорный. Примерно с полчаса они обсуждали разные вопросы, находящиеся в орбите деятельности Подгорного.

А затем тот задал Брежневу вопрос, никак не вписывающийся в предыдущую тему их беседы:

– Леонид Ильич, я был несколько поражён тем, насколько жёстко Громыко, а потом и присоединившийся к нему Андропов атаковали Фёдора Кулакова на последнем заседании Политбюро… Честно говоря, удивлен тому, что Кулаков как‑то сумел перейти дорогу двум этим товарищам.

Приподняв на миг свои густые брови, Брежнев ответил:

– Викторович, Фёдор – самый молодой из нас. Ну, почти самый молодой, не считая Полянского.

Упомянув Полянского, Брежнев поморщился, и Подгорный испугался, что тот сейчас забудет о вопросе, и переключится на критику в адрес министра сельского хозяйства. Уж больно ему в последнее время Полянский не по нутру… Но повезло, Брежнев все же вернулся к теме, что его действительно сейчас интересовала:

– Вот Федор и горячится ещё в силу молодости. Не заматерел он еще, да и энергии у него побольше, чем у нас, стариков. Сумел, видимо, как‑то влезть не в свои дела, раз Андропов и Громыко так отреагировали резко.

– Так а что же мы, остальные члены Политбюро? Никак на это не будем реагировать? – задал Подгорный волновавший его вопрос.

– А как мы должны реагировать, Викторович? – несколько удивлённо спросил Брежнев. – Я вот лично Кулакову только добра желаю. Мы вот с тобой в силу нашего возраста помрём однажды. А Кулаков, может быть, после этого самой важной фигурой в СССР станет. Ему придётся важнейшие вопросы решать. А как он это будет делать, если я буду его по головке гладить и защищать его от других, когда у них в его адрес какая‑то критика имеется? Пусть проявит черты характера, необходимые для того, чтобы на что‑то большее в будущем рассчитывать. Если умудрился сам себе создать проблемы с Громыко и Андроповым, то пускай и придумает, как их урегулировать. Ну, а не придумает – так Громыко и Андропов ввалят ему по полной программе после того, как он доклад свой сделает по зерну.

–