Ревизор: возвращение в СССР 52 - Серж Винтеркей

Так‑то Подгорный, конечно, ценную информацию принёс. Но, с другой стороны, Кулаков опасался, что в его лице он теперь потерял союзника. Будь у Полянского позиция покрепче, глядишь, Подгорный еще бы потягался с Брежневым за него и за Кулакова, ведь у него же тоже свои амбиции имеются. Но Полянский обречен, не сейчас, так через месяц или два Брежнев его съест, потому что он сам по себе несамостоятельный и несерьезный игрок. Не умеет он правильные комбинации разыгрывать, чтобы уцелеть в Политбюро. А значит, какой смысл в него вкладываться, чтобы помочь ему устоять под натиском Брежнева? Тот все равно его заклюет, и все эти усилия пойдут прахом…

Получается, не было бы этого визита к Брежневу, на котором Подгорный понял, что Кулаков пойдет в связке с Полянским, – глядишь, он мог бы и поддержать его на заседании Политбюро, на котором будет рассматриваться доклад по сельскому хозяйству.

А хуже всего, что, скорее всего, и Подгорный сам молчать тоже не будет о том, что узнал от Брежнева. Может, ещё и другим членам Политбюро осветит эту позицию генсека, рассказав, чего именно Леонид Ильич ждёт от этого заседания.

В общем, иногда получается так, что лучше ничего не делать, чем сделать что‑то, поскольку результат тебе явно не понравится. Очень жаль, что нет никакой возможности заранее узнать о таком…

***

Москва, МИД

Громыко, прежде чем выслушивать мысли Сопоткина по прочитанным им бумагам из МГИМО, решил сам ознакомиться с ними.

Собственно говоря, Сопоткин и ожидал, что так оно и будет. Привычки шефа ему давно были известны.

Если дело не очень важное, то он мог бы не читать ничего сам, просто ограничиться его суждением по этому вопросу, поскольку он ему доверял. Но всё, что связано с интригами в Политбюро, никак нельзя было назвать неважным. Так что удивляться не приходилось, что Громыко решил сам всё внимательнейшим образом изучить.

Министр пропал в бумагах минут на пятнадцать. Он не спешил, иногда и назад отлистывал, когда какая‑то в голову мысль, видимо, приходила.

Дочитав, хмыкнул и поднял голову:

– Значит, Павел Васильевич, у нас тут, в лице Ивлева, настоящий энциклопедист завёлся – теоретически подкованный, склонный к неожиданным выводам, тем не менее базирующимся на серьёзных теоретических основаниях.

– Получается, так, Андрей Андреевич, – развёл Сопоткин руками. – Недооценили мы этого парнишку. Это не просто говорящая голова, а у него и собственные мозги имеются, причём очень даже неплохие. Даже жаль, что он на Кулакова работает.

– По крайней мере, это объясняет, почему Кулаков его отправил к братьям Кастро в таком возрасте, – задумчиво кивнул Громыко. – Чтобы не просто какие‑то бумаги передал, а ещё мог ответить на концептуальные вопросы, которые последуют от них. А я-то все голову ломал, как можно было по серьёзному вопросу такого пацана отправить на Кубу? А вот теперь мне всё понятно.

– Я бы даже, кстати, не удивился, если бы узнал, что именно Ивлев для Кулакова, по крайней мере частично, эту концепцию по Кубе разработал. – сказал Сопоткин. – Много чего парень интересного в МГИМО за эти полтора часа наговорил. Повезло Кулакову, что он таким подручным разжился. Если он в восемнадцать лет на такое способен, то до чего же сможет дорасти, когда в зрелый возраст войдет…

Громыко, подумав, согласно кивнул:

– Ну что же, если удастся разобраться с Кулаковым и скинуть его вниз, туда, где ему самое место, то можно попытаться в будущем этого парня и перехватить. Толковые люди нам не помешают. Хороших аналитиков, да ещё и теоретически подкованных, днём с огнём не найти.

С этим Сопоткин был полностью согласен.

***

Москва, резидентура Штази

Резидент Штази в Москве Йохан Баум сидел и думал, как же ему всё же хоть что‑то про этого Ивлева разузнать.

Луиза, конечно, с позором провалилась. Но у него появилось ощущение, что ему нет смысла другую девушку к этому Ивлеву посылать.

А вдруг девчонка права, и в самом деле он верный семьянин и налево просто принципиально не собирается ходить? Или не совсем верный семьянин, но очень заботится о своей карьере и налево ходит только к соотечественницам, вполне себе разумно избегая связей с иностранками?

Ну что, вполне адекватный и продуманный шаг для ориентированного на успешную карьеру молодого человека, который уже в таком возрасте работает в Кремле. Если он не сам об этом догадался, то вполне может быть, что старшие опытные товарищи посоветовали ему это.

Значит, надо просто вообще отказаться от такого варианта. По идее, надо бы собрать хоть какую‑то дополнительную информацию, отправить её в центр и надеяться, что этой информации будет по Ивлеву для Берлина достаточно.

Может быть, в этом случае вообще удастся переключить внимание центра на Артёма Кожемякина из Бюро ЦК комсомола, которого Луиза клятвенно обещала в свою постель затащить и разговорить как следует. Можно будет отчитаться хоть каким-то успехом, в случае, если ей удастся добыть какую‑то ценную информацию. Что и поможет переключить интерес центра с Ивлева на Кожемякина…

Так, но через кого же ему раздобыть хоть какую-то новую информацию по Ивлеву? У Баума был для этого только один кандидат – Мартин Нойлер.

Но он скривился, когда вспомнил о нём. У парня через тётю шикарные связи в Штази. Будь у него самого такие связи, уж он‑то бы знал, как использовать их для того, чтобы быстро карьеру в Штази сделать…

Но вся беда Мартина в том, что он чистоплюй. Хоть комсоргом и согласился стать, но никакой информации, полезной для резидента, ни разу не предоставил. Что это за комсорг такой, который никогда не докладывает о предосудительном поведении студентов из немецкой диаспоры в МГУ?

Он‑то, когда его на эту должность тянул, рассчитывал, что получится со временем перебороть парня и сделать из него нормального агента. Но нет, ошибся, не получилось. А с должности комсорга снять, так как бы он тетушке своей не пожаловался – получать очередной нагоняй из Берлина Баум вовсе не хотел.