Ревизор: возвращение в СССР 52 - Серж Винтеркей

– это ещё ладно. Смотрите, люди, вот было тут нехорошо, мы это нашли, всех прижучили, мы молодцы. А если такие дела начнут греметь каждый месяц по стране, что население подумает о власти? Что в Политбюро никто мышей не ловит, внизу чёрт‑те что творилось, а власть об этом понятия не имела. Или, что ещё хуже… Ну, сами понимаете, что ещё хуже может быть… Что туда долю заносили…

Так что есть шанс, что если даже КГБ и дальше захочет резвиться, вскрывая новые меховые теневые схемы, то ему просто не дадут этого делать в Политбюро…

Нечаев с Мещеряковым переглянулись, и Нечаев тут же сказал:

– Пожалуй, я точно проголосую за модернизацию. Это же я правильно понимаю, что мощности меховой фабрики за этот период, когда мы ничего не будем делать, резко вырастут? И если мы решим, что всё успокоилось, и возобновим наши дела, то сможем гораздо больше подпольной продукции производить на новых мощностях?

– Всё верно, – согласно кивнул я.

– Вот я тогда однозначно за этот вариант. А сейчас затаимся… – немедленно сказал Нечаев.

– А ведь и верно, Паша! В случае модернизации сейчас мы потеряем, но зато потом, когда она завершится, сможем всё достаточно быстро наверстать. Голова ты, Паша, – довольно сказал Мещеряков. – Мне бы эта идея в голову в жизни не пришла бы. Думаю, что вряд ли Захаров, Бортко и Бочкин будут против что‑то иметь.

– Ну да, – сказал я. – К тому же для нас это самое лучшее обоснование, если мы сейчас прекращаем выпускать подпольную продукцию. У нас же есть те, кто получал всю эту продукцию годами, и, конечно, они будут недовольны, если перестанут её получать. Так что при варианте, что мы просто прекращаем её производить и делаем вид, что никогда и не производили, появится очень много недовольных тем, что перестали получать продукцию, на которой много зарабатывали. Теоретически, конечно, они все поймут, не дураки же, особенно когда это меховое дело прогремит в газетах и по телевидению, но всё же нам не нужно сейчас возмущенных людей, которые располагают весьма специфической информацией о нашей меховой фабрике…

Опять же, если всё это прикрываем, то встаёт ещё вопрос и о работниках нашей фабрики. Наверняка многие же догадываются, что не случайно у них такие высокие зарплаты, которых в Москве больше не найти, разве что по отдельным профессиям на секретных военных заводах. Представьте, прикрываем мы с понедельника подпольное производство, а они привыкли к прежним доходам, и разумной причины, почему они их теряют, у них нету. Вот уж кто точно будет сильно недоволен и может начать болтать лишнее…

А если мы начинаем модернизацию, то всё полностью понятно и для первых, и для вторых. Да, они будут раздражены, но недовольство будет направлено не против нас. К нам смысл претензии предъявлять – мы просто разведем руками и скажем, что, к сожалению, товарищи, модернизация по плану у нас. Партия приняла такое вот решение ее провести. Старые станки из цехов выкинули на металлолом. Сами цеха в ремонте, новых станков ещё не завезли. Линии, естественно, только будут налаживаться в будущем. Так что нам просто-напросто, извините, но не на чем пока работать. Придётся потерпеть. Придётся подождать год, а может быть, и полтора.

Но главное, что все эти люди будут уверены, что от нас ничего не зависит. Мы также страдаем, как и они сами. Мы и рады бы, но если государство решило что‑то модернизировать, что мы можем сделать по этому поводу? Не на коленке же лишние меховые шубы шить, правильно? Это всё равно что на небо жаловаться, что дождь пошёл или, напротив, что засуха. Недоволен ты, ясное дело, будешь, но в ОБХСС или КГБ мстить не побежишь, сдавая щекотливую информацию.

– Ай, Паша, ай да молодец, – обрадованно сказал Мещеряков, – как же ты правильно мыслишь!

Глава 21

Москва, МИД

Помощник Макарова сообщил ему, что Громыко просил к нему зайти в ближайшие полчаса. Макаров абсолютно этому вызову не удивился: бывало, что он так по пять раз каждый день заходил к министру. Всё же, когда ты первый заместитель, тебе то и дело перепадают от твоего начальника различные поручения.

Зайдя в кабинет Громыко, он сразу обратил внимание, что тот поздоровался с ним как‑то сухо, прежде чем предложил сесть за стол перед ним.

Впрочем, это могло означать всё что угодно: возможно, перед министром поставили какую‑то сложную задачу, и он злится из‑за того, что не знает, как её решить. Правда, как тут же выяснилось, всё же, это совсем не та ситуация…

– Не буду ходить вокруг да около, – так же сухо сказал, как и смотрел, Громыко. – Ко мне поступила информация, что вы организовали визит вашего сына с его девушкой во французское посольство, и там, на приёме, эта девушка едва не устроила скандал. Попрошу вас объясниться: так ли всё это? Я, конечно, был рад, что ваш сын перевёлся из МГУ учиться в МГИМО. И совсем не против, чтобы он начинал делать дипломатическую карьеру после окончания МГИМО. Но стоило ли вам его отправлять сразу же в посольство западной страны, да ещё с такой девушкой, которая, как выяснилось, совершенно не умеет себя вести?

Макаров тут же сообразил, откуда ноги растут у этой информации. На кого ещё думать, как не на того молодого дипломата, которого он отправил забирать Машу Шадрину? Как его там? А, Мадьяров…

Он собирался вскоре вызвать его к себе и переговорить, пообещать ему определённые плюшки за то, чтобы тот держал язык за зубами. Да, затянул, есть такое, забегался, но разве нельзя было проявить терпение? Тем более, для дипломата – терпение одно из важнейших качеств. А этот щенок, получается, не дождавшись, побежал и настучал на него… Ну что же, он ему этого так не оставит! Всё сделает для того, чтобы его карьера в МИД не задалась. Надо найти дыру пострашнее, и именно туда его и отправить третьим советником, чтобы он там дни считал до возвращения в Советский Союз.

К счастью, видимо, Маша Шадрина не всё ему рассказала, и это очень даже неплохо, потому что теперь он может легко оправдаться перед Громыко.

– Андрей Андреевич, на самом деле многое было совсем не так, –