Ревизор: возвращение в СССР 52 - Серж Винтеркей

Поэтому позвонил в деканат и попросил передать, что комсорга Мартина Нойлера просят прибыть в посольство для уточнения ситуации по одной из студенток.

Глава 19

Москва

Мартин, когда его вызвали в посольство во внеурочное время – он не так и давно там был, – сразу сообразил, что дело нечисто. Членов своей ячейки он хорошо отслеживал, и никакого скандала в последнее время ни с одной из студенток не было. А значит, вряд ли его вызвали действительно по такому вопросу.

Если он, постоянно общаясь с немецкими студентами, ничего от них ни про какой скандал не узнал, то какие шансы, что посольские сотрудники какую‑то такую информацию смогли раздобыть? Другое дело, что он эти скандалы всегда сам урегулировал. При возможности резиденту Штази о них не сообщал.

Подозрения Мартина достаточно быстро подтвердились. Поговорив буквально пару минут обо всяких старых делах, Баум спросил его:

– Мартин, насколько я помню, вы прекрасно знакомы с одним из советских студентов – Павлом Ивлевым. Я же правильно припоминаю?

Мартин тут же напрягся. Вот вечно с этим Баумом всё так сложно. То пытается из него компромат какой‑то вытянуть в отношении студентов, которых он должен защищать и опекать, а не подставлять перед Штази, то вот теперь его лучшим другом Ивлевым заинтересовался.

Правда, ему тут же в голову пришло, что не может ли это быть связано с тем, что он Ивлева предупредил по поводу Луизы. Если он правильно тогда догадался, что Луиза по поручению Баума к Ивлеву пристаёт, как бы у него проблемы не появились из‑за этого. Может, Баум собрался его к стенке припереть? Может быть, Луиза догадалась, что именно он Ивлева предупредил по поводу неё, и пожаловалась ему?

– Да, камрад Баум, мы знакомы с Ивлевым, само собой, – кивнул Мартин. – Одна беда: человек он очень занятой, как и я. Так что встречаемся мы с ним крайне редко. Собственно говоря, я его ещё с прошлого Нового года и не видел ни разу. Ну и до этого так себе встречи – просто шапочные разговоры, как русские говорят.

– Вот я был бы тебе очень признателен, Мартин, если бы ты хоть что‑то про эти разговоры мне рассказал. Понимаешь, хотели мы, чтобы в будущем, когда Ивлев станет кем‑то серьёзным в Москве, у нас получилось с ним хорошие отношения наладить – для ГДР. Сам понимаешь, страна у нас маленькая, находится прямо на острие возможного удара империалистов, и нам очень нужны люди, которые позитивно к нам относятся.

Мартин понял, что, наверное, сейчас не самый лучший вариант демонстрировать свой характер и категорически отказываться от любой помощи. Потому как если действительно Луиза на него нажаловалась, то, возможно, Бауму лишь предлог нужен, чтобы послать своему начальству сообщение о том, что он помешал ему, Бауму, в проведении важной операции на территории СССР.

Тут уже не факт, что в такой ситуации связи его тёти помогут. А вдруг действительно заставят из Москвы вернуться, не доучившись, обратно в Берлин? А там он уже окажется в полной власти Штази, и не факт, что вообще удастся какое‑то высшее образование завершить – какой бы там героической партизанкой ни была его тётя, и как бы это в Штази ни уважали.

Ну и к тому же, подумал Мартин, вряд ли он знает что‑то действительно компрометирующее про Ивлева. Паша – парень достаточно простой, ерунды не делает: хороший друг, хороший семьянин. Почему бы ему это всё и не рассказать Бауму?

Следующие пять минут он заливался соловьём, рассказывая о том, какой образцовый коммунист, советский гражданин Павел Ивлев. Подчеркнул, что ни разу не видел его с другой девушкой, помимо его жены. Рассказал о том, что Ивлев часто на базар ездит продукты покупать, о том, что очень любит читать его статьи в газете «Труд», а иногда с удовольствием слушает и радиопередачи, которые тот делает на радио. Рассказал, что среди советских студентов в МГУ Ивлев пользуется очень высоким авторитетом, рассказал и про то, что Ивлев и в Кремле работает на полставки. Сидевший до этого с постной миной Баум на этом внезапно зашевелился и спросил его:

– Вот по поводу Кремля, Мартин, сосредоточься. Что именно он тебе рассказывал по поводу своей работы в Кремле?

Мартин сделал вид, что пытается вспомнить, потом развёл руками, вздохнул и ответил:

– Про Кремль Паша мне только про буфет рассказывал, что там за булочки чудесные, лучшие в городе.

И никакой другой информации по Кремлю Баум от него так и не смог добиться…

***

Москва

Выдав мне целеуказания, Захаров пожал мне руку и вышел из машины. А я проехал немножко дальше по улице – к ближайшему телефонному автомату, одновременно пытаясь понять, следит ли за мной сейчас кто‑нибудь из КГБ или нет. Так‑то вроде бы никого не замечаю. И к Захарову когда ехал, тоже посматривал, но никого не засек…

Но, с другой стороны, они же профессионалы. Даже если и следят, то фиг я это пойму.

Ну, если даже следят, утешало то, что нет у них задачи выяснять, куда я еду и с какой целью. Мало ли зачем по Москве мотаюсь. У них задача совсем другая – когда председатель захочет со мной переговорить, быстро меня найти.

И думаю, у них будет достаточно уважения к человеку, с которым хочет переговорить лично председатель КГБ, для того чтобы не пытаться найти в его действиях какие‑то мутные схемы, которые нужно отслеживать и пытаться раскрыть.

Да, пожалуй, когда ты находишься в статусе человека, с которым захочет вскоре переговорить сам председатель КГБ, ты можешь позволить себе немножечко расслабиться, даже если за тобой ведётся слежка. Как там говорится – королева вне подозрений? Я хоть и мужчина, но принцип должен быть общий!

Успокоившись этими размышлениями, я притормозил около ближайшего автомата, снял трубку и набрал Нечаева.

Тот снял трубку буквально через два гудка – видимо, ждал моего звонка по указанию Захарова. Поздоровался с ним, сразу отметив, что голос у него немного дёрганый. Психует, видимо. Да и кто в его положении не психовал бы, узнав про сотни арестованных