Дочь врага - Мелисса Поутт

меня выгонять, я смелею и сую нос в шкафы. На полках лежат бинты, просроченные лекарства и маленькие металлические инструменты вроде ножниц, скальпелей и зажимов. Если можно очистить – все используется повторно, даже шприцы.

Я нахожу руководство к аппарату, который делает из лекарств взвесь для ингаляции, и читаю каждое слово. Вспоминаю о двадцатидвухлетнем Романе в Ханук и о том, как ему опасно сидеть над кипящей кастрюлей с корнем каллендона и вдыхать пар. Но если бы его обожженные легкие могли вдыхать холодную травяную взвесь, это изменило бы его жизнь.

Должен быть способ принести эти плоды прогресса в кланы.

В итоге я начинаю тревожиться, что меня поймают тут. Я бы не хотела давать повод обвинить меня в краже или порче оборудования.

Бредя по коридору, я заглядываю в открытые двери в поисках Энолы, но дохожу до конца, а ее нигде нет. Мне вообще не попадается больничный персонал. Где все? Может, проверить внизу?

Но потом из комнаты, которую я еще не проверяла, появляется Фелисити и заступает мне дорогу, уставившись в пол.

– Э-э… тебя ждут в солнечной комнате.

– Ладно. – Видимо, там Энола. – А где это? – Я пытаюсь говорить дружелюбно, несмотря на ее очевидное отвращение ко мне. О небеса, я никогда так не скучала по Фрейе.

Фелисити отворачивается, прежде чем ответить:

– Первая дверь налево от тебя после лестницы.

Это комната, из которой она только что вышла.

Я подхожу к закрытой двери и стучу по полому дубу.

– Ау?

Повернув дверную ручку, я захожу внутрь. Яркий солнечный свет льется из большого окна, занимающего почти всю стену. Рядом с ним стоит Аннетт.

У меня падает сердце.

Внезапно что-то острое тычется мне в плечо, и руку простреливает болью. Я отшатываюсь.

Каро раздраженно ухмыляется, показывая Аннетт наполовину пустой шприц.

– Она слишком быстро дернулась. Но этого должно хватить.

– Что вы делаете? – настойчиво спрашиваю я, накрывая рукой пульсирующую отметину от укола. Меня охватывают возмущение и страх. – Что… что ты мне ввела?

Каро злобно смотрит на меня и с размаху захлопывает дверь.

Мой взгляд мечется по комнате, и, к моему ужасу, я замечаю в углу Энолу, лежащую лицом вниз. Я кидаюсь к ней, но Аннетт и другая медсестра, которую я видела только мельком, загораживают мне путь.

– Похоже, ты потеряла рассудок. – Лицо у Аннетт каменное, но напряженный, высокий тембр ее голоса выдает нервозность. – Ты жестокая психопатка, напавшая на единственного человека, который был к тебе добр. Как печально.

– Что? – У меня сжимается сердце, когда я замечаю лужицу крови, натекшую из головы Энолы на пол. – Нет… – шепчу я.

– Да, – говорит Аннетт. – Тебе нельзя доверять. Мы всем об этом говорили. Если бы они только слушали…

У основания моего черепа начинается легкое, воздушное жужжание. Что бы мне ни вкололи, оно действует. Я делаю неторопливый вдох в попытке успокоить колотящееся сердце.

Я должна помочь Эноле.

Мы должны выбраться отсюда.

– Ты думала, никто не видел нападение, – продолжает Аннетт, – но мы все свидетели. Ты действовала злобно. Расчетливо.

Меня загнали в угол. Даже зная, что это бесполезно, я тянусь к связи с Тристаном, но ничего не чувствую. Мы слишком далеко. Я замечаю второй пустой шприц, лежащий на столе. Энолу так сильно ударили, что она потеряла сознание? Или ей что-то вкололи после удара, чтобы она не вставала?

– Вы проверяли, она дышит?

Аннетт не обращает на меня внимания, но грудь Энолы слегка вздымается, и моя паника немного стихает.

Каро двигается, и у меня кружится голова, когда я пытаюсь следить за ней. Почти приятное ощущение. Может, меня накачали успокоительным? Маковым экстрактом, который можно колоть?

– Чего вы от меня хотите? Чтобы я ушла?

Три женщины напряженно переглядываются: я права.

– Ладно. Я уйду.

Скажу что угодно, чтобы Эноле помогли, а я выбралась из этой комнаты – желательно туда, где смогу поговорить с Тристаном. Он поможет мне все решить.

Напряжение Каро спадает. Я играю им на руку. Что именно они планируют?

– Уйду, как только вы доставите Энолу к Хэншо, – исправляюсь я.

Аннетт качает головой и достает нож из большого нижнего кармана юбки.

– Все будет совсем не так. Ты уйдешь сейчас. Я провожу тебя, и, как только ты выйдешь за приграничную ограду, мы поможем Эноле. Будешь сопротивляться или тянуть время, она умрет.

Аннетт поднимает нож к моей шее.

– История о том, как ты напала на нашу любимую представительницу семьи основателей, уже пошла в народ. И если Энола выживет, то не сможет ее опровергнуть. Она не знает, кто ее ударил.

– Иди, – гавкает на меня Каро. – Хватит уже всех убеждать, что кланы надо пощадить. И даже не думай возвращаться! Не будет солдата-пограничника, который не застрелит тебя на месте.

Так вот в чем дело – по крайней мере, для Каро. И пусть моя голова становится все более ватной, мне ясно, что время истекает. Не только для Энолы, но и для меня.

Я не потеряю сознание, окруженная этими чудовищами.

– Тогда пошли.

Поворачиваюсь на каблуках, и комната поворачивается вместе со мной. Я поспешно хватаюсь рукой за стену. Вдыхая через нос, бормочу молитву за Энолу. Пожалуйста, уцелей.

Я не вижу ни единого человека, пока Аннетт ведет меня вниз по ступенькам и мы выходим из дома. Новые семена осознания предательства пускают корни. Сколько людей участвовало в этом заговоре?

Мы доходим до лошадей. Солнце слишком приятное и дружелюбное для этого кошмара в адском пламени.

Аннетт тяжело ступает впереди меня.

– Я тебя предупреждала, что нечто подобное случится, если ты решишь остаться. Садись на лошадь.

Я медленно взбираюсь на чистокровного коня Тристана и жду, когда Аннетт отвяжет поводья от коновязи. Возможно, лекарство, текущее по венам, делает меня смелой – глупой, – но разве я не должна попытаться сбежать? Она поскачет за мной, разумеется. Но мне надо лишь добраться до Тристана. Тристан приведет к Эноле помощь быстрее всех этих женщин.

Один взгляд, и он все поймет. Он защитит меня.

Аннетт застывает, ее глаза холодеют от подозрений. Но потом она спешно обвязывает мои поводья вокруг луки своего седла.

– Обещаю, если ты этого не сделаешь, я вернусь и сама убью Энолу.

– «Любимую представительницу семьи основателей»? Не посмеешь.

Ее взгляд становится диким.

– Посмею. Ради Кингсленда и моих близких, которым ты промываешь мозги, я пойду и на худшее.

Я изучаю ее гордо вздернутый подбородок, вижу гнев, горящий в глазах. Нет. Я ей не верю. Если она готова убить, то почему не убила меня?

Потому что это черта,