Коридор кривых зеркал - Илья Владимирович Рясной

теперь я имею возможность действовать. И я снесу этот уродливый барак. Так что прочь посторонние разговоры. Лучше скажите, сколько процентов сегодня мы добавили в рейтинг, рискуя здоровьем и жизнью?

В воздухе зависли цифры – пятнадцать.

– Всего один процент?! – возмутился Жизнеслав. – Но почему? Мы же побывали в самом эпицентре эпидемии!

– Да всё это давно известно и изучено, – отозвался я. – Системе интересны нюансы.

Наше уединение было грубо нарушено. К нам подкатил на костыле ветеран исторических боёв. Как только свершилась вся эта революция гордости, шахтёры редкоземельных шахт выкинули из своих городов и посёлков посланцев Великого Сбродища. А когда на них бросили армию и добровольные полки историков, работяги дали такой отпор, что теперь по всему Шизополю побираются инвалиды без рук и ног.

– Подайте ветерану жарких боёв, – протянул фуражку инвалид.

Абдулкарим, иногда почитающий правила поведения истинного правоверного мусульманина, в числе прочего обязывающие подавать нищим, кинул в фуражку пару купюр.

– Спасибо, спасибо, – залепетал униженно ветеран, а потом вдруг чётко и жёстко произнёс: – С вами хотят говорить.

– Кто? – обескураженный такой разительной переменой, спросил я.

– Ваш друг, с которым вы познакомились на таможне.

Я огляделся, ожидая всего, даже выстрела в спину.

– Хозяин передал, что не хотел вашей гибели. И что это небольшое представление с несчастным свинопотамом и двуногими баранами было всего лишь предупреждением. Он хочет с вами говорить. Ракетная пустошь, около петарды. В одиннадцать. Завтра. Что передать?

Я прикинул. Может быть, с ордынцами всё же можно договориться? У меня есть некоторые доводы для них. Или хотя бы получится немножко потянуть время – оно нам нужно, чтобы укомплектовать Рейтинг готовности. А для этого можно сделать вид, что мы ведём переговоры и готовы к сдаче позиций.

– Хорошо, – кивнул я. – Мы будем.

Инвалид опять сбивчиво поблагодарил нас за подачку, вернувшись обратно в образ попрошайки, и ушёл.

– Вы правда собираетесь отправиться туда? – озадаченно посмотрел на нас Жизнеслав, как человек, неожиданно обнаруживший, что живёт бок о бок с общественно-опасными сумасшедшими.

– Придётся, – ответил я.

– Кажется, мы добровольно лезем в ловушку, – отметил Абдулкарим.

– Она не первая. И, надеюсь, не последняя, – произнёс я невесело…

* * *

Депутат Жизнеслав прибыл в нашу мансарду с утречка пораньше. Он принёс с собой целлофановый пакет с тюбиками и позвякивающими баночками. Усевшись на высокий стул перед зеркалом, начал наводить красоту. Стал выдавливать и смешивать крема и мази, размазывать их по лицу и рукам, придавая коже ярко-голубой цвет.

– Что вы такое делаете, почтенный классик? – осторожно поинтересовался Абдулкарим.

– Не видите? Крашусь в синий цвет! – с долей раздражения ответил Жизнеслав.

– Но зачем, о, мастер исторических фантазий?

– Мой естественный цвет кожи недостаточно глубок, и приходится пользоваться мазями. Их производство – наверное, единственное, которое здесь растёт. Сорок процентов населения розовощёкие. И каждому хочется хоть иногда почувствовать себя голубым.

В связи с особенностями микроэлементного состава воды и почвы на Бета-Лире у людей в третьем-четвёртом поколении кожа становится голубой, притом, чем дальше, тем насыщеннее цвет. И именно голубые считаются коренными жителями Шизады. Раньше цвет кожи не имел никакого значения. Ну, кому какое дело, прилетели твои предки сюда с первыми переселенцами или прибыли во время технологического бума времён Трудовой Республики, чтобы строить заводы, фабрики и университеты? Ныне всё изменилось.

– В прошлом году вышел закон об отказе в приёме на государственную службу лиц с вызывающим цветом лица, – пояснил Жизнеслав. – Некоторые особенно принципиальные кадровики трут соискателя на должность спиртом, и при признаках порозовения кандидат признаётся неблагонадёжными, хотя это и считается перегибами на местах. Теперь на улице совсем мало розовощёких – как правило, это ретрограды, люди старшего поколения и патриоты-неофиты, типа давешнего таксиста. Сейчас в ходу лозунг: «Голубые – вперёд».

– Голубые, – задумчиво произнёс я. – Помнится, лет триста назад на Земле были группы населения, соотносящие себя именно с этим цветом. Только не припомню, что именно цементировало этот социальный слой.

Абдулкарим, признанный специалист по двадцатому веку, популярно объяснил мне, что именно их связывало.

– Ох ты, какая мерзость! – только и вымолвил я.

– Вам бы тоже не мешало подкраситься, – покосился на нас Жизнеслав.

Я от этой процедуры отказался, Абдулкарим, падкий на всё новое и блестящее, вымазался и стал похож на приведение.

– Пора, – сказал Жизнеслав. – Встреча в одиннадцать.

– Нас там не встретит засада? – с тоской спросил Абдулкарим.

– Кто знает, – пожал плечами депутат. – Обычно ордынцы соблюдают договорённости. Это одна из их немногих положительных черт.

– Доверяй, но проверяй, – я положил в нагрудный карман небольшой контейнер с разведывательным псевдонасекомыми. – Ну что, вперёд! На Ракетную пустошь.

В пору «лирианской оккупации» Провинция Шизада выпускала межпланетные грузовики и пассажирские лайнеры с двигателями симметрии масс, рыболовецкие сейнера, сложную электронику и много чего другого. Сегодня заводы приходил в упадок, но это мало кого смущало. Зато поля засеяны лиственным горлодёром, из которого получается отличный самогон, и в загонах набирают вес свинопотамы и мясистые хрюкальники. А чего ещё простому шизианину надо?

Ракетной пустошью прозвали завод межпланетного транспорта. Вплоть до Великого Сбродища на нём теплилась слабая жизнь, хотя цеха пустели, станки распродавались. Новые власти бросили предприятие на произвол судьбы. Правда, в Парламенте время от времени раздавались призывы покорить всю Галактику, которая когда-то была собственностью протошизиан. Но конкретных откликов они не находили. Вообще к космосу теперь относились с подозрением – мол, кто за огородом присмотрит, когда мы по вашим галактикам будем рассекать? Да и не известно, как в этих галактиках кормят.

Мы вылезли из машины перед входом на завод и осмотрелись. Одна створка металлических ворот лежала на земле. Вторая висела на одной петле, в неё давно воткнулся грузовик, который проржавел, лишился колёс и стёкол.

– Вперёд, – сказал я, пересекая границу Ракетной пустоши.

Разведывательные пчёлы облетели окрестности и доложили, что на всей территории пустоши сейчас находятся пара бродяг, три собаки и несколько кошек.

– Окраина города, – пояснил Депутат. – Место с дурной репутацией. Раньше здесь выясняли отношения бандиты, устраивая бои местного значения. Сейчас они не стесняются воевать в центре города, чтобы далеко не ездить, или, в особых случаях, берут в аренду полигон танковой бригады под Шизополем. Но дурная слава пустоши осталась, так что даже бродяги предпочитают сюда лишний раз не соваться.

Мы шли между длинных гигантских цехов с выбитыми стёклами и продавленными крышами. В воздухе витало ощущение катастрофы и мертвечины. Какая-то злая, целеустремлённая, саморазрушительная воля изжила отсюда всё живое и подвижное. Вот он, социальный катаклизм во всей красе. В скором будущем вся Шизада рискует стать такой вот пустошью.

Мы остановились на центральной