Земля ИИ. Антиутопия - Мариам Макари

– Потенциал проекта «Синтаксис» чрезвычайно высок, – продолжила Нарси ровным, уверенным тоном. – Изучение карт мышления людей с высоким когнитивным потенциалом поспособствует стандартизации сложного мышления. В будущем это позволит обучать быстрее: не передавать знания годами, а формировать у человека нужную стратегию мышления под конкретные задачи – в науке, медицине, кризисном управлении и других сферах.

Она сделала паузу, затем продолжила.

– Позволит создавать надёжные ИИ-системы, которые не только считают, а умеют сомневаться, менять стратегию и избегать катастрофических ошибок. Сохранять уникальные способы мышления после смерти человека и использовать их как эталон для обучения других. Возможности огромны! Я перечислила лишь часть.

Нарси слегка наклонила голову, затем продолжила.

– Карта мышления – это не копия личности, а инструкция: как думать в условиях, где цена ошибки слишком высока.

Чем больше Нарси восхваляла проект, указывая на точность технологической реализации «Синтаксиса», тем сильнее Лэрина ощущала внутреннее отторжение. В ней медленно росло чувство, что её хотят обмануть. Какова истинная цель исследований? Не возникнет ли при использовании карт мышления этического конфликта? Если система научится предсказывать мысли лучше самого человека – кто тогда будет принимать окончательное решение? Кому будут доверять больше: машине или человеку? Мысли цеплялись одна за другую. Внезапно ей пришло в голову, что этот проект в первую очередь выгоден иикам. Вдруг Абга хотел использовать её в своих корыстных целях? Он же иик, и, ко всему прочему, глава лаборатории. Может и нет спонсоров вовсе…. А лаборатория принадлежит ему.

– Лэрина, кажется, вы отвлеклись от работы. Я вам мешаю? – спросила Нарси, приблизившись.

– Вовсе нет. Я обдумываю сказанное вами, – ответила она, посмотрев на своего куратора.

В этот момент пространство кабинета внезапно наполнилось музыкой. Звук был чистым, глубоким, живым – он словно раздвинул стены и сбил мысли Лэрины.

– Что это? – удивлённо спросила она, вставая с кресла. – Здесь кто-то играет на пианино? Как красиво… Звук совсем рядом.

– Да. Это ваш испытуемый. Он композитор. При желании можете отключить аудиопоток для лучшей концентрации, – ответила Нарси, указав на иконку на панели управления.

– Ни за что, – с искренним восторгом ответила Лэрина – Мне очень нравится. Я хочу дослушать до конца. А можно познакомиться с автором?

– Нет. У вас временный доступ.

– Жаль. А видеотрансляция есть?

– У вас нет соответствующих прав. Вы не должны видеть испытуемого, пока не получите доступ к основной группе.

– Нарси, вы всегда такая вредная? – спросила Лэрина, скрестив руки на груди.

– Я следую инструкции. Ничего личного, Лэрина. Выбор всегда остаётся за вами. Присоединяйтесь к центру, и я познакомлю вас с испытуемым номер четыре.

– Поняла тебя, Нарси, – сказала она и снова вернулась к работе.

– Рада, что мы пришли к пониманию, – холодно отозвалась куратор.

Через некоторое время Лэрина нарушила тишину:

– Нарси, а здесь всегда так спокойно? Ни тревог, ни суеты. Словно я не на Большой земле…, – она замолчала и тихо добавила: – Я даже на минуту забыла про Визара…

– Мы обеспечиваем оптимальные условия для работы, – ответила Нарси. – Кто такой Визар?

– Это так… мысли вслух, – отмахнулась она. – Вы исследуете работу мозга в стрессовых ситуациях?

– Разумеется, – с гордостью произнесла Нарси. – Мы всесторонне подходим к изучению этого вопроса. Испытуемые подключаются к системе, которая одновременно считывает нейронную активность через неинвазивные квантовые МЭГ-решётки, микродвижение глаз, дыхания, пульса; гормональные реакции через анализ крови в реальном времени, а также поведенческие паттерны – задержки, сомнения, возвраты к предыдущим мыслям.

Она говорила чётко, словно зачитывала внутренний протокол.

– Испытуемые не лежат неподвижно. Они живут, работают, спорят. Затем контур загружается в симуляционную среду и проверяется – это то, чем вы сейчас занимаетесь. Если модель и человек приходят к одинаковым решениям – контур считается стабильным.

– Спасибо за подробную информацию, Нарси.

– Однако проект зашёл в тупик, – продолжила та. – Нам необходимы новые участники. Люди, которые мыслят нешаблонно, не подвержены эмоциональным искажениям и не обладают жёсткими когнитивными привычками.

– Такие, как я, – закончила за неё Лэрина.

– Именно, – подтвердила куратор.

– Я проголодалась. Не против, если я отлучусь на перекус?

– Вам не требуется моё разрешение. Я провожу вас до кафетерия.

– Не нужно, – Лэрина остановила её жестом. – Я дойду сама. У меня есть схема.

– Хорошо. Я займусь другими задачами и буду ожидать вас здесь, – сухо ответила Нарси.

Лэрина шла по коридору, по обе стороны которого располагались такие же кабинеты, как у неё, отделённые прозрачными перегородками. Ближе к центральной части корпуса начинались залы коллективной работы. Там несколько специалистов могли одновременно работать над одной моделью, не мешая друг другу. Иногда Лэрина проходила мимо помещений с усиленной изоляцией. Такие кабинеты не выдавали своего назначения – лишь код доступа и номер проекта на панели. Всё пространство выглядело не как место экспериментов, а как место, где долго и внимательно думают.

«Я всю жизнь хотела именно этого. Не славы, не денег – доступа. К данным, к оборудованию, к настоящей работе, где важны не титулы, а мышление. И вот я здесь. В месте, где думают о том, как думают. Однако, это должно было случиться иначе. По моим правилам.

Стоит только вспомнить про Армана… контейнер… женщину, бьющуюся в конвульсиях в палате. Они наблюдают за мной. Для них я – очередной ценный экспонат. Нет, не о такой жизни я мечтала! В их мире нет места для моих родных. Для людей, которые знают меня не по когнитивному контуру, а по привычкам, слабостям, молчанию за кухонным столом. Как же я скучаю по ним… Смогу ли я пожертвовать своим прошлым ради будущего? Ради тюрьмы знаний, тянущей меня, как магнит. Могут ли знания быть слабостью? Я чувствую, что здесь происходит нечто нечистое, но глубоко в душе не хочу этого замечать».

Так размышляла Лэрина, наблюдая за работой учёных центра «Энцелант».

В кафетерии, кроме неё, никого не было. Лэрина взяла булку, кофе, немного разных салатов для пробы и села за стол. Настроения не было. Её раздирали сомнения. Она никак не могла понять, как поступить правильно, чтобы потом не жалеть об этом всю жизнь. То, что лабораторией руководят иики, которых она терпеть не могла, настораживало. Но, с другой стороны, её предположения в адрес Абги были совершенно беспочвенны. Он просто выполняет свою работу. Нельзя принимать решение, основываясь лишь на одном факторе. В конце концов, он дал ей возможность выбирать.

Допивая кофе, Лэрина внезапно вспомнила сон, где мужчина с пляжа – тот самый, которого они обнаружили мёртвым с Арманом, – представился Эрнэ. Одержимая вопросами создания Идиллиума, она долго не замечала очевидного, хотя её разум уже нашёл ответ. Во сне. Они нашли труп создателя Идиллиума. Об этом прямо сказала Марта: «Ты уже нашла его. И ты разрушила всё, что он строил годами». Позже её слова подтвердил Абга: «Мы с Эрнэ стояли у истоков создания Идиллиума, и я не мог ему отказать». У Эрнэ была игрушка с зашифрованным посланием, которую он, предположительно, выкрал из Отдела безопасности – туда стекалась информация обо всех действиях внутренней сети Идиллиума. Провернуть это было несложно: он сам там работал. Оттуда же он связался с Абга. Всё вставало на свои места, кроме двух ключевых моментов: зачем Эрнэ спасать её – и зачем кому-то мешать ему? Кто был способен убить Эрнэ – учёного – в месте, которое он сам создал?

– Привет! – вдруг раздался голос рядом с ей. – Занята? Как ты? Пришла в себя после вчерашнего?

– Филиз … – Лэрина вздрогнула, выныривая из мыслей. – Привет. Не ожидала здесь кого-то встретить. Тебе не попадет за то, что говоришь со мной?

– Нет… – рыжеволосая удивлённо приподняла брови. – С тобой запретили говорить?

– Да. Мне нельзя ни с кем знакомиться, пока я не получу доступ к основной группе.

– А какой у тебя сейчас доступ?

– Временный. На день.