Вастум - Анна Сергеевна Мезенцева

– И вам, Оталан Мансурович. Благодарю за беспокойство, и вас, и вашу сестру. Вы оба так много для меня сделали.

– И сделаем намного больше, не сомневайтесь.

«Да уж не сомневаюсь», – хотел добавить Глеб, но прикусил язык и пожал узкую прохладную ладонь.

– И ещё…

Глеб замер, выставив ногу в открытую дверцу.

– Как я уже говорил, Айчилан нравилось с вами работать. Вы, наверное, заметили, что моей сестре не всегда легко даётся общение с другими людьми. – Взгляд Оталана слегка потеплел. – У неё было… нетипичное детство, мало практики для социализации. Айчилан равнодушна к карьере и не нуждается в деньгах. Ей просто хотелось найти какое-то занятие для души. И ваша маленькая фирма предоставила ей такую возможность. Но в начале ноября на Марс отправляется первая партия колонистов. Это очень важный для меня проект. Я лично возглавлю экспедицию, а сестра будет мне помогать. Даже если ваша история благополучно разрешится, она не вернётся на прежнее место. Не обессудьте.

– Разумеется. Я всё понимаю. – Глеб кивнул и вышел из машины. С деликатным жужжанием опустилась задняя дверца, вернувшись в единую плоскость с корпусом электрокара.

Поднимаясь на последний этаж, занятый апартаментами Олега Фархатова, Пёстельбергер обдумывал слова статс-секретаря. Что ж, они вписывались в общую картину и даже становились завершающим штрихом, подобно подписи художника в углу холста.

Как только он приложил карточку-пропуск к панели в лифте, над головой распустились красные шестиугольники, замерли на несколько секунд, а затем принялись опускаться, исследуя тело сантиметр за сантиметром. Пройдя от макушки до ботинок, линии сменили цвет на зелёный, а затем растворились. Приятный женский голос произнёс: «Благодарим вас за соблюдение правил безопасности!» Микрочип Дамира сумел обойти продвинутый роботеховский сканер. Либо попросту не существовал.

Двери лифта разъехались с мелодичным звоном, предупреждавшим хозяев о появлении гостей. Глеб шагнул в просторную гостиную с панорамными окнами, часть из которых выходила на Финский залив, а часть – на усыпанный разноцветными огнями город. В центре зала с потолка спускался подвесной камин. Огонь не горел, очаг засыпало пеплом и головешками от прогоревших дров.

Канья стояла к лифту спиной. Тёмно-каштановые волосы женщины были всё так же зачёсаны кверху и уложены на затылке. Вырез серебристого платья открывал смуглые лопатки и беззащитную линию позвоночника. Канья стояла босиком, опустив руку с пустым бокалом, и на звук чужих шагов не обернулась. Роскошные изгибы тела подсвечивал мёртвый костёр горящих вывесок, билбордов и голограмм. Преобладала кислотная лазурь «Роботеха», порождая смутное ощущение дежавю.

Где-то там, за стеклом, рыскали в поисках беглеца прожекторы и дроны, лаяли овчарки, а фантомная балерина без головы танцевала с усатым китайским драконом. Каким же нереальным становился по ночам Санкт-Петербург. Город, где процветал страшный оксюморон «домашнее насилие», где реклама роскошных автомобилей проецировалась на стены домов, жители которых не могли купить даже мопед, и где каждый год бесследно исчезало полторы тысячи человек, невидимых для миллионов камер.

План Пёстельбергера был прост. Он собирался сделать вид, что признаёт победу Каньи и хочет сбежать. Но для этого ему нужны деньги. Предложение являлось компромиссом для обеих сторон. Детектив останется на свободе и начнёт новую жизнь где-нибудь подальше, по ту сторону экватора, а Канья поставит точку в утомительной игре. Даже короткой беседы с госпожой Фархатовой хватило, чтобы понять: она любит контролировать ситуацию и наслаждается властью над мужчинами. Глеб надеялся воспользоваться сладкой иллюзией того и другого, чтобы подтолкнуть противника к искушению наговорить лишнего. А микрокамеры Дамира всё запишут. Если же никаких камер не существует… Что ж, тогда он хотя бы получит шанс добыть недостающую информацию.

– Здравствуй.

– Здравствуй, Глеб. – Канья обернулась с таким спокойным видом, словно заранее знала о встрече.

Оба, не сговариваясь, перешли на «ты». Странно, но ложь и клевета сделали их ближе, поставив могущественную супругу владельца «Роботеха» и наёмного рабочего на одну ступень. Для себя Глеб объяснил парадокс тем, что ни к чему сохранять вежливость с человеком, пустившим под откос твою жизнь. Но объяснение оставило привкус незавершённости.

Канья продолжала стоять, молча разглядывая такого же неподвижного гостя. Затем медленно и лениво потянулась к затылку, вытащила заколку и бросила на пол. Волосы рассыпались по плечам тяжёлой волной.

– Как хорошо, что ты пришёл. Я уже пьяная. – Вслед за заколкой полетел бокал, разбился с высоким хрустальным звоном.

Госпожа Фархатова приблизилась к окну, положила смуглую ладонь на стекло.

– Подойди.

Приблизившись, Глеб почувствовал запах вина, знакомых тяжёлых духов и чего-то неуловимого, почти звериного. Тёплая хищница с шелковистой шкуркой. Детектив бросил взгляд на стоявший неподалёку стол, собранный из жёрдочек и прозрачных пластин. Его поверхность была усыпана розами, ярко-красными, с длинными шипастыми стеблями. Из опрокинутого кувшина натекла лужа воды. Рядом стояла бутылка с вином и блюдо с шоколадными конфетами.

– Я не причиню тебе вреда. Я пришёл поговорить. Без оружия, с пустыми руками. Можешь меня обыскать. Мне некуда деться. Я так же, как и ты, хочу, чтобы вся эта история… – Заготовленную речь прервал сдавленный, хрипловатый смех.

– Ты не знаешь, чего я хочу. – Канья разочарованно покачала головой. – Никто из вас не знает…

Она коснулась окна алыми губами, сделала выдох. Запах вина усилился. На стекле образовалось пятно конденсата. Канья приложила палец к запотевшему кругу и одним росчерком нарисовала простой, похожий на галочку силуэт. Птицу с расправленными крыльями – такой же формы были её серёжки, надетые в день несчастливого знакомства. Повернулась к Глебу, передвинула маленькую, как у девочки-подростка, босую ступню.

– Что это? Сними.

Глеб покорно стянул через голову худи, оставшись в одной рубашке, давно утратившей белизну. Канья придвинулась ближе, полусонным жестом вытянула руку и положила ему на грудь. Ладонь грела сквозь ткань. Даже не грела, обжигала, и Пёстельбергер ничуть бы не удивился, если бы из-под тонких пальцев начали расползаться чёрные круги обугленного хлопка.

– Я хочу поговорить о деле. Не знаю, чем тебе помешала падчерица, но у меня больше нет желания барахтаться в вашем дерьме. Мне нужны деньги, чтобы исчезнуть. Дело закроют, и мы оба друг о друге забудем.

– Мы поговорим, обязательно поговорим о деле… – Канья словно не услышала последних слов. Рассеянный взгляд, таящийся под длинными ресницами, блуждал сверху вниз, рука продолжала лениво оглаживать грудь. – Как же мне надоело говорить о деле. Знаешь, Глеб, меня всю жизнь выбирали. А я могла только соглашаться или отказываться. Чаще соглашаться. Выбирали, а потом начинали говорить о деле.

Ловкие пальцы расстегнули верхнюю пуговицу. Похоже, она и вправду была пьяна. Неготовый к такому повороту Пёстельбергер