Злодей, который меня убил - Кира Иствуд

По лицу Джареда пробегает тень, шея напрягается до вздувшихся жил. Боги, он так смотрит своими чернеющими глазами, что у меня отнимаются ноги, и жар растекается по животу, скручиваясь спиралью.

В крови бурлит коктейль из стыда и ужаса.

Но сейчас главное — спастись!

«Нельзя дать Джареду прийти в себя!» — мелькает мысль, за которую я хватаюсь, как за единственное спасение. Надо запутать его, сыграть на эмоциях, а самой попытаться проскользнуть обратно на лестницу.

Ещё не всё потеряно!

— Извините! Я ничего плохого не хотела, правда! Лишь поговорить! — мой голос тонкий и жалкий, по щекам начинают течь слёзы, я размазываю их, будто ребёнок в истерике. Мне даже не приходится притворяться. Колотит так, что едва не подгибаются колени.

Зрачки Джареда расширяются, на скулах проявляются желваки.

— Какого дьявола, — рычит принц, нервно дергая подбородком. Он будто не знает, что теперь со мной делать. Убить? Пытать? Или сжать в руках, притиснуть к стене и дать волю зверю? Последнее так и читается в жадных взглядах.

На принца ведь тоже влияет метка, надо это использовать.

— Я так испугалась! Мне очень страшно! — плачу жалобно и горько, делая шажок навстречу. Мелкие камушки впиваются в голые ступни. — Что вы теперь со мной сделаете? Пожалуйста, пощадите. Что мне сделать, чтобы вы пощадили меня?

Я несу эту околесицу заплетающимся языком. Мои слова глупые, до смешного нелепые… но Джаред этого не замечает. Его странно качает — от меня, ко мне. Он скалится, судорожно выдыхает, пожирая мутным взглядом моё обнажённое тело. Встряхивает головой, будто пытаясь прийти в себя.

Нельзя ему позволить!

Ещё шаг и я прижимаюсь к его груди, рыдания сотрясают мои плечи. Ткань мужского камзола колючая и жёсткая, а за ней барабаном стучит живое сердце. Джаред, наверное, и сам не понимает, почему не отталкивает, а наоборот, вдруг прижимает, растерянно скользит ладонями по моей голой спине, ниже и ниже… жарче и голоднее с каждым мигом, а спустя секунды уже так бесстыдно гладит, что я и сама начинаю задыхаться.

Взгляд у принца совсем поплывший. Раньше именно я теряла контроль, а теперь мы будто поменялись местами. Добавляю масла в огонь, сама целую в острую скулу, а потом в уголок губ, шепча на выдохе:

— Вы пощадите меня, сэр Джаред? Вы меня простите? Я на всё готова… Я хочу… Что мне сделать?

По мужскому телу проходит дрожь, перекидываясь на меня. Джаред перехватывает моё лицо, и отчаянно, будто сдаваясь, целует в губы. Я приоткрываю рот, пуская чужой язык и сама отвечаю. Вкус Джареда похож на морозную клюкву, на терпкое вино. Целуется он так упоительно, что на миг я теряюсь в пространстве.

Принц бессознательно толкает меня к стене, вклинивается коленом между моих голых ног, прижимаясь так, что я животом чувствую его желание. Движения его губ становятся беспорядочными, по-звериному отчаянными. Мы громко и хаотично дышим, теряя контроль.

Меня бьёт сладким дурманом возбуждения, он перемешивается со страхом, со жгучей ненавистью, и эта гремучая смесь стремительно растекается по жилам. В голове шумит, хотя я знаю — зелье всё ещё действует, иначе я бы уже ни о чём думать не могла. Но пока что — могу, хотя тело предаёт, выгибаясь в чужих руках, поддаваясь настойчивым ласкам, желая большего.

Джаред хрипло дышит, целуя, кусая и тут же зализывая места укусов. Он прижимается ко мне всем телом, я чувствую, как перекатываются под одеждой стальные горячие мышцы, нетерпеливые руки опускаются на мои голые ягодицы, приятно сжимают их, мнут, чуть разводят в стороны, и пальцы скользят ниже.

Стон срывается с моих губ. Тело горит, перед глазами вспыхивают искры.

О, Боги… БОГИ.

Что. Я. Творю!

Джаред влажно целует губы, шею, грудь, с надрывом, с какой-то отчаянной жадностью, будто я имею над ним особую власть, которой он не в силах противостоять. Его глаза давно стали звериными, но мои всё ещё человеческие.

Мне всё ещё нужно сбежать, даже если тело жаждет прикосновений, даже если мой зверь готов навсегда остаться здесь, в страстных объятиях истинной пары.

Одна колючая мысль не даёт мне свалиться в омут: «Он будущий убийца и мой враг. Нам никогда не быть вместе. Никогда!»

Если Джаред придёт в себя, то для меня всё будет кончено!

Я должна что-то сделать… Прямо сейчас!

И я делаю.

Вырываю себя из сладкого омута, освобождаю руки и, выбрав момент, резко ударяю Джареда раскрытыми ладонями по ушам, а потом со всей силы толкаю, одновременно ногой пиная принца в голень.

Хоть я и кролик без магии, но всё ещё оборотень. Мои реакции и сила выше, чем у обычных людей, а Джаред слишком растерян от моих слёз, слов и страсти. Он ловит равновесие, отступая, но позади его встречает пустота — это начинается лестница, и первая же ступень круто уходит вниз.

Удивлённо сверкают зелёные глаза, Джаред взмахивает руками, но в отличие от лестницы возле моей комнаты, здесь не оказывается перил, за которые можно было бы ухватиться. Возможно, он мог бы схватиться за меня… но не успевает, и кубарём падает вниз.

С грохотом он катится по каменным ступеням, снова и снова ударяется спиной и локтями.

Внутри меня органы перекручиваются узлом, тошнота подкатывает к горлу. Слёзы брызгают из глаз. По ощущениям, будто я сама сейчас пересчитываю ступени позвоночником. Истинность хлыстом бьёт по нервам, возвращая часть чужих ощущений.

Я отшатываюсь, спотыкаюсь, падаю на холодный каменный пол.

А кругом уже всё стихло. В ушах оглушающе звенит тишина.

Я ничего больше не слышу. Совсем ничего…

Воображение подбрасывает ужасные картины: в них Джаред, с лицом бледным до синевы, лежит на ступенях ломаной куклой, а вокруг его головы кляксой растекается кровь.

В сердце вкручивается штопор. Я бессознательно бросаюсь к лестнице, ударяюсь коленями об пол, вцепляюсь пальцами в край каменной ступени, отчаянно вглядываясь вниз в черноту. Ничего не разглядеть!

И так тихо… ни дыхания, ни движения.

Страх коршуном впивается в душу, рвёт без жалости. Невыносимо хочется закричать, лишь бы разбить удушающее безмолвие.

Я понимаю, что нужно бежать прочь, но почему-то не бегу. Вместо этого, дрожа и спотыкаясь, спускаюсь на ступень ниже, и ещё. Мне отчего-то очень нужно увидеть… убедиться, что он жив. Внутри натягиваются и звенят невидимые струны, громче и громче, оглушая, не позволяя здраво мыслить.

Но тут в темноте раздаётся резкий вздох… а следом воздух сотрясает такая отборная ругань, что позавидовали бы портовые пьяницы.

Накатившее облегчение похоже на лавину.

«Боги,