Возвращение в Москву - Влад Тарханов

в глаза, и под этим тяжелым, гипнотическим взглядом, Красин дал слабину. Понял, что это не его… Опустил пистолет и не сопротивлялся жандарму, который его обезоружил и связал. Да! Получил по морде. Это было и больно, и обидно. Но по сравнению с виселицей, наверное, не столь уж и смертельно.

Жандармы, число которых стремительно увеличивалось, поволокли недокиллера к закрытой чёрной карете, которую в народе прозвали «воронком». Леонид ожидал, что его повезут в управление, где приступят к интенсивному допросу. Но карета почему-то сразу не тронулась, к ней кто-то подошел. А когда всё-таки началось движение, то закончилось оно не в жандармском губернском управлении, а на одном из запасных путей железнодорожной станции. И там стояла громоздкая черепаха бронепоезда, ощетинившегося пушками и пулеметами Максима. На борту большими красивыми буквами с русской вязью было начертано «Архангел Иегудил». И именно в чрево этого монстра Красина и запихнули. Он оказался в каморке без окон, только небольшое вентиляционное отверстие под самой крышей. Ни стула. Ни лавки. Пустое пространство. Пришлось сесть на холодный пол. А потом поезд дернулся, стал медленно набирать ход, но к арестанту никто не заходил. Так продолжалось несколько часов. Захотелось по малой нужде, да вот сколько ни колотил Красин в металлическую дверь — толку не было совершенно. Напрудить в углу камеры? Глупость, ему ведь тут, может быть, и прилечь придется. И когда он уже совсем отчаялся и готов был замарать помещение… Дверь открылась!

Молчаливый конвойный отвел его в отхожее место, там развязал руки, мол, никто тебе письменный прибор держать не будет — справишься сам. Впервые у заключенного оказались свободными все конечности. Вот только из гальюна сбежать было невозможно. Ну никак! Когда Красин вышел из столь важного помещения, как его руки сковали ручными кандалами. У этих, в поезде, таковые оказались в наличии. Всё так же молча Леонида отвели и затолкали в новую каморку, чуть поболее предыдущей. Тут можно было обнаружить два стула и небольшой письменный стол — всё из железа, намертво приваренное к полу. Красина впихнули на предназначенный ему стул. И конвойный покинул помещение. А туда, буквально через минуту вошёл император Михаил Александрович лично. В руках он держал небольшую папочку. Царь как-то нервно улыбнулся и произнёс:

— Ну что, Леонид Борисович, сможете мне уделить несколько минут вашего драгоценного времени?

[1] На фоне жесточайшего снарядного голода во время Мировой войны был создан Пороховой комитет, который возглавил известный химик Ипатьев. За довольно короткое время группа ученых и технологов смогла увеличить производство порохов в России в десять раз!

[2] Пётр имел в виду Алексея Алексеевича Маниковского, начальника ГАУ в годы Первой мировой войны, который отвечал за снабжение русской армии.

Глава тридцать вторая

Петр решает создать план ГОЭЛРО

Глава тридцать вторая

В которой Пётр решает создать план ГОЭЛРО

Казань-Москва

17 декабря 1917 года

(Леонид Борисович Красин — человек и ледокол [1])

— Ну что, Леонид Борисович, сможете мне уделить несколько минут вашего драгоценного времени?

В голосе царя сквозила ничем не прикрытая ирония. Красин, которому пришлось нелегко в последние часы, разминал руки, порядком затекшие. Перед приходом государя ручные кандалы с него сняли. Как он предполагал — ненадолго.

— Скажу откровенно, Красин, я знаю о тебе если не всё, то почти всё. И никаких оснований дабы сохранить тебе жизнь пока что не вижу.

— И что я должен сделать, чтобы выжить? Предать своих соратников? Это не мой путь, господин император. — окрысился заключенный.

— Ну что ты., в самом деле, как ребятенок малый? Ваши руководители почти все в моих руках. Для полного комплекта только тебя и не хватало. Так и не брали тебя только по той причине, что ты с Ульяновым во взглядах разошелся да революционную деятельность прекратил. И твоя выходка с пистолетом была, конечно, эффектна, но не эффективна.

— Простите, что не смог, государь-батюшка.

— Бог простит. А ты скажи мне, Леонид, каково положение в русской промышленности? Как ты это видишь, как инженер и как революционер. Мне, скажем так, это интересно.

Вот тут Красин и оказался в состоянии, какое боксеры называют «грогги»[2]. Он ожидал многого — в том числе требований выдать оставшихся на воле эсдэков[3], но вот предложение разговора о судьбе промышленности — относилось к категории фантастики! Потому какое-то время не находил слов, но сумел собраться с мыслями и выдать:

— Так промышленности, как таковой, у России и нет! — произнёс это твёрдо, честным взглядом впиваясь в лицо самодержца.

— Поясни! — Сегодня Пётр запасся терпением на троих. Тем более. что полночь уже пробило, а бронепоезд приближался к будущей столице весьма быстрым темпом. Красин задумался и вместо ответа выдал вопрос:

— А зачем вам это надо, Михаил Александрович?

— Скажи еще «гражданин Романов»! Не то у тебя положение, чтобы ко мне по имени-отчеству обращаться. Ради краткости и экономии времени просто говори «государь».

В ответ заключенный промолчал, потупив глаза долу.

— Перед поездкой в Казань собрал я мужей московских: администраторов, чиновников, ученых. Хотел услышать, что надо сделать, чтобы улучшить ситуацию в империи. Имел я в виду не войну выиграть. С этим генералы разберутся как-нибудь. А вообще! Особенно важно, что ПОСЛЕ войны делать! И ничего толкового — трескотня одна. Хотя один толковый специалист там оказался, но он по сельскому хозяйству. Как же-то его звали, фамилия заковыристая такая… Ганейзер! Вот. Его интересно было послушать. Но меня сейчас интересует именно вопрос промышленности.

В купе бронированного монстра наступило затишье. Красин молчал, что-то переваривая внутри себя. Пётр, уставший за этот долгий день, вслушивался в перестук колес, острый запах оружейной смазки и сигаретного дыма полз по коридорам поезда. Импровизированная гауптвахта, на которой и происходил этот весьма странный разговор, располагалась в оснащенным пулеметами броневагоне. Пахло тут соответственно, да и звуки дежурной смены, бдящей на своих постах, мешали сосредоточится.

— Хорошо, государь! Поясню: половина промышленных предприятий, я имею в виду крупных — находится в частных руках иноземцев. Где в долевом участии, где полностью во владении. Посмотрите, что случилось с началом войны! Забрали фабрики и заводы у немцев, выгнали инженеров и мастеров с подозрительными фамилиями. Так эти предприятия до сих пор не могут стать на ноги и дать нужную фронту продукцию! Значительную часть потребностей в вооружениях приходится выпрашивать у союзников!

Красин сделал паузу, собираясь с мыслями.

—