Сорок третий 5 - Андрей Борисович Земляной

Логрис подписал следом.

Потом отложил перо и посмотрел на герцога уже иначе. Не мягче. Но без прежнего давления.

— Вы приняли плохое решение, Ваша Светлость.

Дорген горько усмехнулся.

— Благодарю за утешение.

— Это не утешение. Это признание. Иногда правитель обязан выбрать плохое решение, чтобы избежать худшего. Сегодня вы именно это и сделали.

— А вы помогли мне понять, насколько худшее близко.

— Да.

— Без малейшей жалости.

— Жалость между государями слишком дорого стоит.

Дорген встал.

— Надеюсь, Ваше Величество понимает: в Истаре это воспримут тяжело.

— Понимаю.

— Будут заговоры.

— Конечно.

— Будет недовольство армии.

— Вероятно.

— Будут дворяне, которые назовут меня человеком, продавшим Пустоши Шардалу.

Логрис тоже поднялся.

— Тогда скажите им правду. Вы не продали Пустоши. Вы признали, что они уже украдены, и позвали тех, кто умеет вытаскивать украденное из чужих рук.

Дорген некоторое время смотрел на него.

— Ваш майор Таргор-Увир.

— Что?

— Он будет в этой зоне?

Логрис усмехнулся.

— Если я скажу «нет», вы мне поверите?

— Нет.

— Тогда зачем спрашивать?

Дорген закрыл глаза на мгновение.

— Потому что после всех докладов у меня сложилось впечатление, что там, где появляется этот человек, чужие аккуратные схемы начинают умирать с подозрительной скоростью.

— Верное впечатление.

— Он опасен.

— Да.

— И вам тоже.

Логрис улыбнулся. Холодно, почти весело.

— Конечно. Всё по-настоящему полезное опасно. Армии, деньги, промышленность, народная любовь, умные женщины и честные офицеры. Искусство власти не в том, чтобы окружить себя безопасным. Безопасное обычно бесполезно. Искусство в том, чтобы опасное работало в нужную сторону.

Дорген покачал головой.

— Вы играете с огнём.

— Все правители играют с огнём. Просто некоторые делают вид, что держат свечу, пока у них горит дом.

На это герцог не нашёл ответа.

Он поклонился, уже ниже, чем при входе, но не как вассал, а как человек, признавший поражение в этом разговоре и сохранивший достаточно достоинства, чтобы не превратить его в унижение.

— Ваше Величество.

— Ваша Светлость.

Когда Дорген Асвар вышел, дверь закрылась мягко.

Логрис ещё несколько секунд смотрел на подписанный протокол.

Потом сказал:

— Талис.

— Ваша милость?

— Начинайте.

— Военные?

— Военные, инженеры, дороги, контрразведка, финансы. Всё. Но аккуратно. Мне не нужна истарская рана, из которой будет годами течь гной. Мне нужен шов.

— А если Асвар не удержит знать?

— Тогда шов будем накладывать без обезболивания.

Талис кивнул.

Логрис подошёл к карте Старых Гор и посмотрел на серые области.

— И предупредите Корвоса. Пусть своего любимого майора пока держит на коротком поводке.

Талис позволил себе едва заметную паузу.

— Вы полагаете, это возможно?

Король вздохнул.

— Нет. Но пусть хотя бы попробует. Для красоты государственного управления.

Он постучал пальцем по карте.

— Половина Истара, Талис. И всё из-за одной ракетной базы, которую этот невозможный мальчишка пошёл «просто посмотреть».

— Формально, ваша милость, база была лишь поводом. Проблема существовала давно.

— Да. Но повод принёс он. В крови, с пленными, ракетами и сломанной системой самоликвидации.

Логрис устало усмехнулся.

— Вот теперь и думай, чем его награждать. За взятие одной базы он принёс мне половину соседнего государства в виде проблемы, которую нельзя не решать.

Талис спокойно сказал:

— Можно наградить его тем, что пока не сообщать масштаб последствий.

Король повернулся к нему, удивлённо подняв бровь.

— Генерал, иногда вы бываете почти милосердны.

— Служба, ваша милость.

Логрис снова посмотрел на карту.

— Да. Пока не сообщать. Пусть выздоравливает. Ему ещё в этих Пустошах порядок наводить.

Талис помедлил.

— Знаете, ваша милость, что меня всегда забавляет в Таргор-Увире? С момента его появления он действует предельно жёстко и при этом предельно системно, словно резец станка, срезая глубоко, но точно то, что следует срезать. Внешне — отморозок отморозком, но ни разу, ни на миллиметр не переступил границ, за которыми начинается беззаконие и анархия. Идеальный инструмент, и при этом никак не связанный с вами. Он вроде как сам по себе, но наш, шардальский, и это особенно ценно. Честно говоря, я не верю, что он когда-то станет играть против нас.

— И именно такой инструмент мы и заказывали покойному Сариллу Теохвару, — король негромко рассмеялся. — Как всё-таки причудлива игра случайностей и предопределений. Парень строит свой дом здесь, в Шардале, и всё, что может угрожать его стенам, будет уничтожено.

Глава 17

Ардора признали абсолютно здоровым и выпустили в мир.

Сам он отнёсся к этому решению сдержанно, потому что за эти дни успел понять: «абсолютно здоров» в устах целителя означает не «можно жить как раньше», а «мы сделали всё, что могли, а дальше, идиот, постарайся не проверять нашу работу на прочность».

Жёны же восприняли его освобождение куда серьёзнее.

Лиара сначала долго смотрела на старшего целителя с таким выражением, словно собиралась лично перепроверить каждую жилу в теле мужа. Потом ещё раз уточнила, точно ли ему можно ходить, летать, работать, спорить, есть нормальную пищу, спать не только на левом боку, и не сдохнет ли он, если вдруг решит, что командир батальона всё ещё командир батальона.

Целитель выдержал всё это с профессиональной стойкостью и сказал:

— Госпожа маркиза, ваш муж здоров. Но если он снова попытается голой силой сломать маготехническую систему промышленного уровня, я не ручаюсь ни за него, ни за собственное терпение.

— Вот видишь? — сказала Лиара Ардору.

— Вижу. Мне официально разрешили жить.

— Тебе официально запретили быть дураком.

— Военному? А что так сурово-то?

Альда, выслушав заключение, ничего не уточняла. Просто распорядилась, чтобы в палату принесли одежду, завтрак, документы на выписку, свежий солго, и почему-то огромный букет белых цветов, от которого Ардор сразу почувствовал себя не выздоровевшим, а выставленным на собственные поминки в хорошем состоянии.

Но выписку отпраздновали с утроенной энергией.

Сначала прогулкой по госпитальному саду, затем большим ужином в их апартаментах, а после, долгим вечером, в котором обе жены словно решили убедиться, что муж действительно вернулся к жизни во всех смыслах, а не только по заключению врачей.

Утром Ардор лежал на спине, смотрел в потолок и думал, что военная медицина, конечно, творит чудеса, но женская радость по поводу выздоровления куда мощнее.

Альда улетела на следующий день. Не потому,