Лекарь из другого мира - Рина Вергина

я видела, — кивнула я. — Это очень великодушно с их стороны. Но, мадам Роуз… я буду так по всем скучать. По детям, по вам… по нашему дому, в который мы вложили столько сил.

— И я буду скучать, — призналась она. — Но ты ведь будешь навещать нас?

— Обязательно, — прошептала я, и в горле снова встал ком.

67

За полгода жизни в стенах приюта вещей у меня набралось немного. Все уложила в большой саквояж. Зимние вещи пока решила оставить. Будет время забрать.

Я села на заправленную кровать, оглядывая комнату. Пустой письменный стол, голый комод. Странно, как быстро это место стало домом.

Я покидаю эту комнату, но это не значит, что я покидаю приют. Я не собираюсь сидеть безвылазно в четырех стенах. Я не больная, а беременная. Да и что со мной может случится?

Первый год учебы подходит к концу и следующий месяц у нас практика при больнице.

А вот второй год обучения придется пропустить. Жаль, конечно. Возможно, получится договорится и сдать экстерном.

И все же я немного нервничаю. Хотеть быть с Констансом и быть с ним — разные вещи.

Я опасаюсь, что это отразится на моей работе. Лаборатории. Созданном нами лекарстве.

Боюсь, что он окажется не тем Констансом, который все это время осторожно ухаживал за мной.

Что запрет меня в золотой клетке под видом заботы.

Что у него не получится разорвать помолвку. Пойти против интересов страны и собственного отца.

Боюсь, что я окажусь в роли содержанки, от которой так упорно бежала.

Но в тоже время хочется верить, что мы можем быть вместе. Как одна семья. И я смогу просыпаться по утрам в его объятьях, слушая мерное дыхание. Смотреть в эти невозможные бирюзовые глаза. Спорить о политике и обсуждать бытовые мелочи, смеяться над пустяками, а потом долго любить друг друга, чувствуя на себе тепло и тяжесть его тела.

И я так хочу, чтобы наш ребенок знал своего отца. Чтобы засыпал под его низкий, спокойный голос, рассказывающий смешные истории из своего детства. Чтобы искал его руку, переходя дорогу, и смеялся, когда тот подбрасывает его высоко-высоко к потолку.

Я спускаюсь вниз. Сейчас уроки у старших, а с младшими помощница, что приходит по утрам. Мадам Роуз занимается хозяйственными хлопотами.

Чтобы отвлечься и не ждать, я заглядываю вместе с ней в кладовку. Мы перебрали мешки с крупой и мукой. Я диктовала, что нужно докупить, а мадам Роуз записывала в свою потрёпанную тетрадь.

Следом мы поднимаемся в комнаты и проглядываем детскую одежду.

— Девочкам нужны новые нижние рубашки, — заметила мадам. — Купим хлопка, сошьем, а из остатков выйдут фартуки.

— Денег до осени хватит, — прикинула я. — Потом устроим благотворительную ярмарку. Испечём печенья, сделаем поделки…

— Надо будет, — вздохнула мадам Роуз. — Детей всё больше. Места и денег на всех не хватает.

Мы возвращаемся на кухню, выпить по чашке чая. Замечаю свежий номер «Королевского вестника» и тут же раскрываю его на первой странице.

Боюсь и в тоже время жажду увидеть кричащие заголовки — «Его высочество разорвал помолвку с принцессой Аделиной!»

Но ничего этого нет. На первой полосе скучные статьи о ремонте городской стены и поставках зерна. Лишь на третьей странице мелькнула заметка о визите принцессы Аделины в госпиталь, где она милостиво раздавала беднякам хлеб и монеты.

Все же я испытываю облегчение. Меньше всего хочу начинать свою новую жизнь со скандала и привлечения внимания людей к Констансу и соответственно к своей скромной персоне.

Внезапно в приют постучали.

Уже?

Я вскочила и бросилась к двери. На пороге стояла элегантно одетая дама средних лет с мягкими, почти невыразительными чертами лица и корзинкой в руках.

— Мне нужна мадемуазель Файнштейн? — произнесла она, — я к ней по делу.

— Это я.

Я посторонилась, пропуская ее.

— Мы можем поговорить? Я хотела бы сделать пожертвование…

— Да, конечно. Пройдемте в мой кабинет, — произнесла я.

Дама поставила корзинку на комод и прошла за мной. Я попросила мадам Роуз принести нам по чашке чая. После этого уселась напротив посетительницы и улыбнулась, поощряя ее к разговору.

— Я недавно узнала о вашем приюте. Вы такая молодая и делаете такое благое дело. Я восхищаюсь вами…

— Не стоит. Я просто хочу помочь детям обрести дом.

В этот момент мадам Роуз принесла на подносе чай и поставила перед нами чайные приборы.

— Попробуйте чай. Мадам Роуз сама собирает для него сбор, — порекомендовала я.

— Действительно, очень вкусно, — проговорила женщина, отпив из чашки. И тут же продолжила, — я знаю, что такое, остаться сиротой. Сама помыкалась. То у одних родственников, то у других. А в четырнадцать лет меня отправили в работный дом. Там я и познакомилась со своим мужем. Мы много работали, копили каждую копеечку, а потом открыли свечную лавку. И теперь я могу поделиться копеечкой с бедными детками. И не только… я же печенье испекла. Попробуете? Я сейчас принесу, оно в корзине осталось…

— Не нужно, — попыталась я протестовать.

— Нет, вы непременно должны попробовать мой фирменный рецепт. Я сейчас схожу за ним.

— Сидите, я сама, — махнула я рукой, решив, что это будет быстрее и учтивее с моей стороны.

От печенья и правда вкусно пахло. Оно было золотистым в форме бублика.

Я взяла одно, а остальные как раз хватит раздать детям на полдник.

Печенье приятно хрустнуло на зубах, рассыпаясь крошками. Я тут же сделала глоток чая и на миг показалось, что он изменил вкус.

Принюхалась и тут же поймала настороженный взгляд женщины.

— Так какую сумму вы хотите пожертвовать? — спросила, а сама все пыталась прочувствовать горчинку, что осталась на языке.

— Двадцать монет… только я их кажется забыла, — женщина невинно посмотрела на меня, — вот я растяпа. Но я сейчас быстро. Наша лавка тут за углом…

Женщина встала и попятилась к выходу.

— За углом нет свечной лавки. Кто вы?

Я поднялась за ней. Женщина ответила с невероятной злобой:

— Я лишь хочу уберечь мою леди от позора. От такой интриганки как вы, носящей в животе ублюдка.

В голове тут же щелкнуло. Тревожно заныло под ложечкой.

— Стойте! Вы мне что-то подсыпали в чай…

Но за женщиной уже захлопнулась дверь. Бог ей судья. Сейчас не это главное.

Я бросилась в уборную, собирая в голове все знания о ядах, что нам преподавал Эльмар. Во рту нарастал сладковатый металлический привкус.

Я сунула два пальца в рот, исторгая из себя чай. Давилась, слезы текли из глаз, но я продолжала, пока не