Киноманьяк - Наиль Эдуардович Выборнов

мне откусить кусок, и я сразу же ощутил, как тепло разливается по телу, так это было вкусно. Вспомнился Элвис, который знатно растолстел к концу своей яркой и беспокойной жизни. Король рок-н-ролла жрал бургеры как не в себя, и теперь я понял, почему!

Кристофер перестал корчить из себя прилежного миссионера и тоже радостно жевал котлету с луком и золотистым беконом.

Ели мы долго, как и обещал бармен. Запивая бургер пивом, я прикончил третью бутылку. Последние куски дались мне тяжело: гамбургер развалился, и мне пришлось доедать ингредиенты по отдельности, нанизывая их на деревянное копье. Им же я в итоге стал ковыряться в зубах, поглядывая на телевизор, где ездили по овалу гонщики. После очередного круга я всерьез задумался, что меня дурачат, показывая повтор одного и того же круга уже в тысячный раз.

Как вдруг одна из машин врезалась в другую, потеряла сцепление с трассой и влетела в ограждение, разлетевшись на несколько кусков. Авария спровоцировала еще одну, и еще, и еще… Машины бились друг о друга, даже не сбавляя хода. Разлетались детали, отскакивали колеса, несколько седанов вылетели на газон, прочертив шинами темно-зеленые линии. Когда одна из машин вспыхнула огнем, весь бар триумфально заверещал, как будто бы местная футбольная команда забила гол на чемпионате мира.

Я познал еще одну американскую забаву: смотреть часами NASCAR ради массовой аварии со взрывами топлива. Это, конечно, очень брутально. Похоже, Стивен Кинг своего «Бегущего человека» не с потолка придумал.

И тут экран заслонило знакомое лицо. Удивленное, с отвисшей челюстью и черное, словно голову макнули в чернила. Это был Реджи. Он держал по бутылке в каждой руке.

Мы пристально смотрели друг на друга, ожидая какого-нибудь подвоха. Кристофер обратил на нас внимание.

— Эй, в чем дело? — спросил он.

— Помнишь, — начал я, не отводя глаз от глаз Реджи, — я сказал, что избил всю съемочную группу сегодня?

— Помню.

— Так вот это режиссер.

Реджи вдруг рассмеялся, поставил бутылки на наш стол и уселся рядом.

— О, Джош, ну ты просто зверь! — он похлопал меня по плечу. — Вышло одно большое недоразумение, да?

— Недоразумение? — я дернул плечом и скинул его руку. — Меня там чуть не убили!

— Ну ладно тебе. Повздорили слегка. Это же Гарлем!

— Я ни с кем не собирался ссорится. Это твой дебил Самсон решил до меня докопаться. Я ничего даже сделать не успел.

— Не надо оправдываться. Ты поколотил целую кучу людей, и этим нужно гордиться!

— Да ты хоть… — начал я и остановился, переварив услышанное. — Что?

— Это были отличные, просто замечательные пробы. Лучшие, которые я видел. Ты идеальный Белый Ублюдок. Вжился в роль, как никто другой. Сумасшедший расист, избивающих черных парней просто толпами! Идеальный антагонист для моего фильма.

— Погоди, это значит…. — я качнул головой и приложился к бутылке, не веря собственным ушам.

— Похоже, тебя берут в фильм, Джош, — громко проговорил Кристофер и показал мне два больших пальца, улыбаясь.

Я невольно улыбнулся в ответ, осознав, насколько искренне Кристофер порадовался за меня.

— Так точно, детка! О да! — Реджи, смеясь, ударил горлышком бутылки о край стола, и крышка с щелчком отлетела, обнажив бурлящую белую пену. — Я нашел Белого ублюдка! Точнее, он сам ко мне пришел! И теперь мы снова увиделись в моем любимом белом баре!

Он поднял бутылку, его рука замерла, ожидая моей очереди. Я ударил своим «Хугарденом» о его «Пабст Блю Риббон». К нам присоединился Крис, чокнувшись о бутылки своим огромным стаканом с прозрачной водой.

И мы стали пить. Четырьмя бутылками дело не кончилось, и я взял еще несколько. Реджи заплатил бармену и получил пинту разливного. А Кристофер по-прежнему пил воду, тоскливо посматривая на пузыри в стакане чернокожего режиссера.

— Это будут настоящие эмоции! — говорил Реджи. — Чистая ненависть, приправленная игрой… Зритель останется в восторге. Самое главное в этом жанре…

— В блексплотейшене? — вклинился я, козырнув познаниями.

— Эй, не называй мое кино так! Это слово ничего не значит! Его придумали тупорылые критики, ясно?

— С этим я согласен, Реджи. В жопу критиков!

— Это экшен-фильм. Экшен с расовым элементом, ясно? Остросоциальный боевик. Всем так нравится «Грязный Гарри», но это тот же самый жанр! А ведь никто не называет его вайтсплотейшеном, верно? Никто! А все почему? Потому что там крутой белый на главной роли. А если на главную роль попадает черный, то этот фильм называют эксплуатационным. Какого хрена?

— Я об этом не думал, — честно признался я.

— Ну так вот, самое главное в этом жанре — заразить зрителя чувством несправедливости. Черные хорошо знают, каково это, жить в несправедливости, и это чувство нужно усиливать, давить на него, постоянно давить, весь фильм, сильнее и сильнее, а в конце происходит взрыв! Ба-бах! — Реджи ударил ладонью по столу. Подпрыгнули, звякнув, пустые бутылки. Из пепельницы высыпался пепел. — И наступает большая черная справедливость! И зритель просто кончает в экстазе! Он платит за билет еще раз и переживает эти эмоции снова, пока не надоест.

— Прямо-таки аттракцион справедливости, Реджи, — наружу вырвалась отрыжка, и я закинул в рот новую закуску — картофельную шкурку. Странное название, которое не совсем точно отражает суть. Это что-то вроде картофельных тарелочек в кожуре и с майонезной начинкой.

— Джош, как в тебя только еще лезет? — спросил Кристофер, в тарелке которого лежал недоеденный бургер.

— Пива попей, Крис, братик, и сам не заметишь, как съешь еще один бургер, — я подмигнул ему.

На ум пришла аналогия.

— Кстати, Реджи. Я кое-что вспомнил. Твой фильм, это же прямо как в «Игре престолов». Вдумайся, зрителя больше 70 часов душат несправедливостью, да так, что в какой-то момент актеров убить хочется. Ты все восемь сезонов терпишь и терпишь, терпишь и терпишь. Ждешь, когда же наконец герои отомстят за всех тех несправедливо убитых родственников. Зрители жили этой ненавистью годами. Почти десять лет! И уже никакой финал их бы не устроил. А знаешь, почему?

Реджи приблизился, заинтересованный, чуть не ударившись своим лбом о мой. Я увидел его покрасневшие глаза.

— Почему? — прошептал он.

— Потому что злодеи за эти годы совершили столько ужасных вещей, что справедливость уже не смогла бы восторжествовать. Потому что нет такого наказания, которое уравновесило бы их поступки. Ненависть и