Команданте - Виктор Коллингвуд

рыба, лес, торговля с Кантоном. Но всё это требовало времени, людей и вложений. Мех же давал деньги сразу, но быстрая выгода имеет свойство также быстро заканчиваться — нужен был товар, который не исчезнет после пяти удачных сезонов.

— Золото попадалось? — спросил я.

— Нет. Сказки слышал, но сам не видел.

— А серебро?

— Тоже нет.

Моана в это время рассматривала украшение Анны: тяжёлые красноватые пластинки, нанизанные на ремешок.

— Это медь? — спросил я.

Анна сняла монисто и протянула мне одну пластину. Неровный кусок металла был расплющен камнями, просверлен и отполирован.

— Откуда?

— Издалека. От большой реки.

— Медной, — пояснил Баранов. — Местные иногда приносят самородки — бывают с кулак и больше. Сами не плавят, так куют.

Услышав такое, я рассмотрел монисту внимательнее. Пластина была тяжёлая, почти чистая, без вкраплений.

Интересно… Если дикари добывали металл без шахт и печей, природа уже сделала половину работы. Оставалось найти склад и договориться с охраной.

— Надо будет разузнать, — сказал я.

— Сначала здесь не сгинуть бы. Несмотря на все ваши усилия, граф, провианта нам не хватит. Голод нас ждет! — невесело сообщил Баранов.

Впрочем, после четвёртой чарки разговор от неприятных деловых тем перешел к семейным. Баранов назвал Анну женой, а потом, словно вспомнив что-то, добавил:

— Хотя законная-то у меня в России осталась.

Я с любопытством посмотрел на него.

— То есть вы, получается, двоеженец?

Анна даже не подняла головы. Значит, знала.

Баранов вздохнул.

— Все тут этак маются. Жена за морем, письма по два года ходят, а я ведь живой человек — вот, грешным делом, и взял Анну.

— Удобно, однако.

— Осуждаете?

Оглянулся на Моану и Тею.

— В моем-то положении? Ни в коем случае.

Баранов рассмеялся. Анна тоже. Моана не поняла слов, но поняла, что речь о ней, и погрозила мне пальцем.

Уходили за полночь: Анна дала девушкам меховые рукавицы и велела заходить ещё. Баранов вызвался проводить меня до крыльца.

— Надо нам, Фёдор Иванович, о хозяйстве отдельно поговорить.

— Поговорим, но без пайщиков и императора — они только мешают.

Он усмехнулся.

За один вечер выяснилось, что Баранов разоряет природу, живёт с двумя жёнами и думает на десять лет вперёд.

Для государственного деятеля набор качеств был почти образцовый.

Утро началось с расплаты за гостеприимство Баранова.

Голова гудела, почти как от гвардейской жженки, а вставать из-под тёплых шкур не хотелось даже под дулом пистолета. Моана принесла горячий отвар, а Тея сообщила, что настоящий воин не должен проигрывать вину, и обе выглядели предательски бодрыми.

В дверь просунулся Ефимка.

— Ваше сиятельство, старый колоша вернулся.

— Передай, что приёмная откроется после завтрака.

Однако пришлось срочно приходить в себя и одеваться.

Старик ждал за частоколом под присмотром караула. Промокший, усталый, но держался так, будто это мы пришли просить у него аудиенции. Тыгак выслушал длинную речь и перевёл:

— Люди придут. После полдня. Много главный человек. Хотят женщина, дети, мужчины назад.

— А наших привезут?

Тыгак переспросил.

Старик ответил коротко.

— Нет. Ваши далеко. Другие люди.

— Прекрасно. Значит, требовать умеют, а платить — нет. Передай: пусть приезжают. Во время переговоров стрелять не будем.

Обещание вышло достаточно миролюбивым и ни к чему лишнему не обязывало.

У Баранова собрались Кусков, Мезенцев и Тыгак. Начальник выглядел лучше меня, что было несправедливо: пил он накануне не меньше.

— Раз хотят говорить, надо мир устраивать, — сказал Баранов. — Вернут наших, мы отдадим их людей.

— Они наших уже продали.

— Пусть ищут. Дадим срок.

— А пока заложники останутся у нас.

— Останутся.

С этого мы начали единодушно, но дальше пошли разногласия.

Я предложил объявить весь архипелаг русским владением, велеть вооружённым тлинкитам убраться на материк, ловушки взять себе и перестать бить калана на островах. Пленных же вернуть только после выдачи всех русских и алеутов. Если они их не найдут — увезём заложников за море.

Баранов посмотрел на меня долгим взглядом.

— Вы мир хотите заключить или сразу следующую войну объявить?

— Хороший мир отличается от войны тем, что враг выполняет требования добровольно.

— Это покорение, а не мир.

— Название можно выбрать поприятнее.

Он покачал головой.

— Послы не властны над всеми кланами. Тем более над теми, кому ваших людей продали.

— Тогда пусть выкупают. Не наша забота, сколько рук прошёл краденый товар.

Спорили недолго. Сошлись на том, что заложников пока не отдаём, требуем вернуть всех пленников и сообщить, куда увели остальных. Вооружённые партии с Ситки должны уйти, ловушки на острове — наши.

— Условия объявлю я, — предупредил Баранов.

— Разумеется.

Он посмотрел подозрительно.

— И добавлять ничего не станете.

— Пока не понадобится.

На этом совет пришлось закончить.

По дороге к батарее вспомнил о ружьях. Архипыч с Ефимкой устроили мастерскую под навесом. На столе лежали три ствола с нашей волосяной нарезкой, длинная оправка, резцы и ветошь, чёрная от нагара.

— Ну?

Ефимка вздохнул.

— Стрелять лучше стали. Только после пяти выстрелов, сами понимаете, чистить надо. А глубже резать опасно.

Архипыч ткнул пальцем в тонкий ствол.

— Этот, ежели ещё железа снять, не врага убьёт, а стрелка.

Осмотр подтвердил худшие ожидания: один ствол годился, второй был изношен у казны, третьего истончился металл. Остальные компанейские ружья оказались ещё тоньше.

— Новые пока не режьте. Только толстые стволы. К каждому подобрать свою пулю и заряд. После четырёх выстрелов — чистка.

— А глубже как? — спросил Ефимка.

— Пока никак.

Лучшее ружьё отдал Мезенцеву, два других — надёжным стрелкам. Сам взял штуцер. Из всех наших технических достижений он по-прежнему оставался самым надежным.

К полудню расчёты стояли у пушек, промышленные вычистили оружие, пленных увели подальше от берега. Баранов вышел в парадном кафтане и парике, привязанном тесёмками. Парик напоминал дохлого кота, зато выглядел экзотично. Почти как мой цилиндр, и придавал происходящему официальный характер.

За мысом послышался протяжный многоголосый крик, тут же показались тлинкитские лодки. Вёсла входили в воду разом, на носах стояли вооружённые люди в перьях и медных украшениях. Они пришли диктовать свои условия — равно как и мы.

Интересно, чья возьмет. Сейчас за моей спиной стояла дюжина пушек, три недоделанных ружья и начальство с котом на голове. В целом, бывало и хуже. Посмотрим, какие карты у дикарей…

Наконец, из-за мыса вышли три большие баты. Шли