Сириус. Из смерти в жизнь. Разделенный человек - Олаф Степлдон

Сириус ответил:

– Для меня уже нет места в мире людей, и другого мира для меня нет. Для меня нет места во всей вселенной.

Она поспешно возразила:

– Там, где я, всегда есть место для тебя. Я – твой дом, твоя опора в мире. И… я твоя жена, твоя верная любимая сука.

Он погладил ей руку со словами:

– В последние дни, когда отступала ярость на весь ваш род, я тосковал о тебе, но… тебе нельзя привязываться ко мне. Да и не сумеешь ты создать для меня мир. Конечно, мир, в котором я мог бы жить, не может существовать без тебя, без твоего прекраснейшего запаха, влекущего меня по следу, но ты не целый мир. Для меня нет мира, потому что самая моя природа абсурдна. Мой дух нуждается в мире людей, а волку во мне нужна дикая глушь. Я был бы дома разве что в мире вроде Страны Чудес, где, как Алиса, мог бы откусывать от того пирожка.

Далекие голоса заставили их насторожиться. Плакси вцепилась в него, и они молча ждали, радуясь глубокой тени логова, потому что солнце уже садилось. Совсем близко подкованный сапог проскреб по камню. Сириус шевельнулся в ее объятиях и заворчал.

– Нет, молчи! – шепнула Плакси и попыталась сомкнуть ему челюсти одной рукой, отчаянно удерживая другой. Шаги миновали вход в логово и затихли вдали. Тогда Плакси отпустила пса, попросив:

– Ради бога, тише.

Они долго выжидали, изредка переговариваясь. Сгустились сумерки, и Плакси решила, что худшее позади.

– Скоро стемнеет, и можно будет идти домой, – сказала она. – Домой в Тан-и-Войл, мой пес, к сытному ужину. Я чертовски проголодалась, а ты?

Он минуту помолчал и…

– Вчера я поел человечины. – Почувствовав ее дрожь, он добавил: – Я был диким. И стану снова, если ты не удержишь меня любовью.

Плакси обняла его и тихо засмеялась от вспыхнувшей радости. Воображение уже уносило ее к безопасности, на дорогу к Кембриджу.

Немного погодя она встала и осторожно вышла из убежища, чтобы оглядеться. Закатные краски почти померкли. Врагов не видно. Обойдя выступ скалы, она не заметила признаков опасности. Постояла там несколько минут, осматривая окрестности, и почувствовала позыв облегчиться. Присев в кустах, девушка тихонько напела короткий мотивчик, с детства связанный у обоих с этим обыденным действием. Сириус должен был ответить одной из двух антистроф, но пес молчал. Она несколько раз повторила музыкальную фразу и не дождалась ответа. Встревожившись, обежала выступ и увидела, что Сириус стоит перед логовом, нюхая воздух. Хвост его вытянулся струной, загривок ощетинился. В этот момент показалась другая собака, и Сириус, эхом ответив на ее рычание, кинулся на пришельца, который, поджав хвост, обратился в бегство. Обе собаки скрылись за склоном холма. Плакси услышала дикий шум собачьей драки, потом человеческие голоса и выстрелы, и следом – вопль собаки. Она окаменела от ужаса. Через минуту мужской голос выкрикнул:

– Чтоб его, не в того попал. Дьявол ушел!

Прозвучало еще два выстрела и снова голос:

– Без толку, слишком темно.

Плакси выглянула из-за камня. Двое мужчин подошли к убитой собаке, осмотрели ее и зашагали вниз, в долину. Едва они скрылись, девушка бросилась искать Сириуса. Побродив в темноте, она вернулась к тайнику в надежде застать его там. В логове было пусто. Она продолжала поиски, изредка тихонько окликая по имени. Искала много часов. Где-то в середине ночи в далеком селении завыли сирены. Лучи прожекторов зашарили по холмам. Потом с северо-востока раздался и приблизился рев самолета, еще и еще один прошли у нее над головой. Вдали стреляли, раздался мощный разрыв. Смертельно усталая Плакси уходила все дальше по темным пустошам, зовя друга.

Наконец почти у нее под ногами раздался тихий звук. Шагнув в сторону, девушка увидела растянувшегося на траве пса. Кончик его хвоста слабо дрогнул в приветствии. Плакси опустилась на колени, погладила и нащупала на боку что-то мокрое и липкое. Один из последних выстрелов попал в цель, хотя в полумраке гвардеец разглядел только, что не сумел остановить собаку. Тяжело раненный зверь уходил в холмы, пока слабость от потери крови не свалила его.

Пакет первой помощи Плакси всегда носила с собой. Она наложила тампон на рану и сумела обвести бинт вокруг его тела, хотя пес вздрогнул от усилившейся боли. Потом она сказала:

– Мне придется сходить за помощью и носилками.

Он слабо запротестовал, а когда девушка все-таки встала, жалостно заплакал, упрашивая вернуться к нему. В отчаянии Плакси упала рядом и прижалась лицом к его щеке.

– Но любимый мой, – уговаривала она, – тебя обязательно надо доставить домой до рассвета, иначе они тебя найдут.

Пес снова тихо заплакал и выговорил:

– Умираю… побудь… Плакси… милая. – Чуть позже он произнес: – Умирать… очень холодно.

Она сняла с себя пальто, накрыла его и сама прижалась теснее, чтобы согреть. Он пробормотал что-то, она угадала слова:

– Я тебе не подхожу. Роберт подходит.

Ее пронзила любовь и жалость.

– Но, любимый, наши души – одно целое!

Последними его словами были:

– Плакси-Сириус… ради этого стоило…

Через несколько минут его пасть приоткрылась, белые зубы блеснули в слабом предрассветном сиянии, язык вывалился. Плакси молча плакала, зарывшись лицом в его густую шерсть.

Она лежала долго, пока не затекло все тело. Едва девушка шевельнулась, у нее вырвался судорожный вздох – вздох горькой печали и изнеможения, любви и жалости, – но в нем было и облегчение. Только теперь она заметила, что дрожит от холода. Она села и потерла голые руки. Осторожно сняла пальто с тела Сириуса и надела на себя. Поступок показался ей жестоким, и она снова расплакалась и нагнулась, чтобы поцеловать на прощанье его большую голову. Еще посидела над Сириусом, грея руки в карманах. Пальцы нащупали мой подарок – полевой бинокль. Даже это показалось ей предательством, но Плакси напомнила себе, что Сириус меня принял.

Далеко внизу, в селении, снова зазвучали сирены – ровный, печальный, облегченный звук. Уныло блеяли овцы. Совсем далеко залаяла собака. За Аренигом уже разгорался пожар рассвета.

«Что же теперь делать?» – задумалась Плакси и вспомнила, как несколько часов назад, в приливе счастья, пропела ему и не дождалась ответа. Это воспоминание накатило волной, разделившей их. Он, лежавший так близко, представлялся теперь столь же далеким, как их общий млекопитающий предок. Он никогда больше не споет ей.

И тогда она поняла, что надо сделать. Она споет ему реквием. Вернувшись к мертвому возлюбленному, она выпрямилась над ним, обратив лицо к рассвету, и полным, твердым, насколько могла, голосом, запела одно из его странных сочинений. Музыкальные фразы