Ухорез - 5 - Василий Горъ

колени и застыли в неподвижности, все остальные почувствовали себя мухами в сиропе, а динамики перестали «шуметь». Потом встал с дивана, прогулялся по проходу между «живыми скульптурами», который… хм… предельно аккуратно создавал сам, обошел «героев» так, чтобы оказаться в их поле зрения, оглядел побагровевшие лица, украшенные лентами, и презрительно поморщился:

— Определенно, благородства в вас ни на грош. И чувства благодарности за подаренное настроение — тоже. Зато самомнения и дури многовато. А это не дело. Поэтому предлагаю два варианта сглаживания сложившейся ситуации. В первом вы извинитесь перед девушкой, которую унизили, и хозяйкой дома, которую оскорбили хамским поведением, выплатите им достойные виры и отбудете восвояси, а во втором достойные виры выплатят главы ваших родов. После того, как я переломаю вам ноги и вышвырну на улицу.

Возмущением шарахнуло только от одного. Поэтому я пролевитировал его к себе, сжал коконом до легкого хруста, убрал ленту и уставился в глаза взглядом, который батюшка называл стылым:

— Вы готовы сделать выбор?

Дуролом испугался еще в тот момент, когда оценил легкость, с которой его тушка воспарила над полом. А следующее воздействие помогло прозреть будущее. Поэтому парень подтверждающе моргнул, дождался возможности сделать вдох и торопливо выдохнул:

— Да! Я был неправ, поэтому извинюсь, выплачу достойные виры и уеду домой…

— Замечательно… — удовлетворенно кивнул я, выпустил его из «захвата» и подтянул к себе следующую жертву собственной глупости.

Она — как, собственно, и двое последних — тоже проявила благоразумие. Так что Шилова и Соловьева выслушали извинения, стали немного богаче и почувствовали себя удовлетворенными. А после ухода этой четверки чуть состоятельнее стала и Даша — к ней подошла крашеная блондинка, успевшая неслабо позеленеть, дрожащим голосом попросила прощения и реквизиты для перечисления виры, потыкала в телефон, переслала Державиной сто тысяч, на несколько секунд ушла в себя и, поймав какое-то целительское воздействие, облегченно выдохнула.

К этому моменту мне изрядно надоело находиться в фокусе всеобщего внимания, а часть сознания, изнывавшая от желания свалить с приема, нашла убедительнейший повод. Поэтому я перетерпел благодарственные монологи Шиловой и Соловьевой, заявил, что не сделал ничего особенного, уставился в глаза хозяйке особняка и добавил в голос холодка:

— А теперь, пожалуй, откланяюсь. Ибо начал чувствовать дискомфорт…

— Дискомфорт? Почему⁈ — расстроенно воскликнула она и, тем самым, дала возможность озвучить объяснения, позволявшие не только обоснованно свалить с этого конкретного приема и обламывать Соловьеву в будущем, но и отказываться от приглашений на мероприятия, устраиваемые молодежью Белоярского края:

— По моим ощущениям, Воздухом владеет большинство ваших друзей и хороших знакомых. Тем не менее, эту четверку, отрывавшуюся прямо перед сценой, остановил я, сидевший в другом конце зала. Да, вполне возможно, что чувство стихий было активно не у всех. Однако на зрение в наше время никто не жалуется, значит, в вашей компании подобные выходки считаются нормой. Или, как вариант, некоторая ее часть труслива до невозможности. Дальше объяснять?

Я был прав со всех сторон, и она это понимала. А еще понимала, что ее попытки защитить «друзей и хороших знакомых» будут выглядеть жалко. Так что люто возненавидела «дуроломов», разваливших ее планы, и… примерила образ, описанный матушкой:

— Окажись я на вашем месте, сделала бы аналогичные выводы. Поэтому не обижаюсь, а приношу глубочайшие извинения за испорченный вечер, еще раз благодарю за защиту чести и достоинства Юлии Терентьевны, льщу себя надеждой, что смогу изменить ваше мнение обо мне в лучшую сторону, и прошу разрешения проводить вас до парадной лестницы…

Глава 24

24 января 997 г. от ВР.

…Воскресенье и понедельник прошли… сложно. Причем у всего рода. Рядовые маги двое суток носились между порталами, обнаруживавшимися в зонах ответственности усадьбы и всех трех Фортов, «заглядывали» в каждый смежный мир с помощью видеоэндоскопов и устраивали «рыбалки» рядом с теми, в которых водилось сильное зверье, но все равно смогли усилиться всего на один уровень. Матушка целыми днями возилась с «молодежью», готовя ее к командировке во Владимир, и так выматывалась, что после ужина уходила к себе и отключалась до утра. Нинка в том же режиме дрессировала колонков и белок. А я, Наташа и Ррыг убивались в логове последнего — находили и исправляли недочеты почти законченного ремонта, расставляли, подключали и тестировали оборудование для мастерской, показывали и переводили мишке видеоинструкции, создавали новые технологические приблуды и фанатично осваивали азы артефакторики.

Да, иногда отвлекались. Но крайне редко: в воскресенье поздно вечером мне позвонила Даша и сообщила, что уже дома, в понедельник утром обо мне вспомнил Григорий Денисович, а после обеда — Анатолий Игоревич. В общем, вторник подкрался незаметно — я продрал глаза без десяти восемь, не сразу сообразил, почему «отмерла» левая рука, кое-как вытянул ее из-под Наташи, шарахнул затекшую конечность исцелением, немного подождал, посмотрел на часы, решительно откинул одеяло и приложился к аппетитной попке напарницы:

— Подъем, засоня! Нас ждут великие дела…

«Засоня» ойкнула, а через мгновение переключилась в игривый режим — провокационно прогнулась в пояснице, ме-е-едленно перевернулась на спину и с наслаждением потянулась.

Все бы ничего, но желание в ней появилось на самом деле. Настолько сильное, что пришлось «скидывать» эмпатию и, как в старые добрые времена, остужать себя заморозкой. Впрочем, это не помешало отомстить — прихватить губами затвердевший сосок, коснуться его языком и… оставить в покое.

— У-у-у… — расстроенно простонала женщина и перестала валять дурака. Видимо, вспомнив наши планы на день.

Не шалила и следующие полчаса. Поэтому в общий коридор мы вышли из разных покоев и первыми. А через минуту-полторы уставились на Нинку, невесть с чего пребывавшую не в настроении, поздоровались и потребовали рассказывать.

Девчонка эхом повторила наши варианты приветствий и сжала кулачки:

— Прочитала несколько статей про ваш уход с новоселья Соловьевой и горю желанием придушить авторов: эти уроды все, как один, завуалированно намекают на то, что вы продемонстрировали неуважение ко всему дворянству Империи. То есть, намеренно не заметили случайность «неудачной попытки» взаимного усиления безобидной шутки и намеренно унизили достойнейших юных аристократов, затем вбили клин между ними и Маргаритой Соловьевой, позволили задрать нос талантливой, но, по определению, продажной мещанке и плюнули в лицо всем гостям приема, назвав их подлецами и трусами!

— О, как… — пробормотал я, наливаясь злостью, но продолжить не успел:

— Это еще не все: авторы пасквилей ополчились и на Марину Самойлову. За то, что она сломала