Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

– Так вот я издалека услышала твои чувства и поняла, что тебе очень плохо. Даже направление и расстояние определила.

– По-моему, мы отвлеклись.

– Да. В общем, когда я несколько пришла в себя, то оказалось, что мы уже на Марсе.

– То есть, ты хочешь сказать, – прищурился Егор, – что мы так с тобой увлеклись, что не заметили, как в мгновение ока преодолели миллионы и миллионы километров?

– Именно.

– Велика же, блин с горохом, сила любви!

– Ты даже представить себе не можешь насколько она велика, – серьёзно подтвердила Анюта.

– А почему я тогда до сих пор жив? – опомнился Егор.

– То есть?

– То есть, на Марсе, насколько мне известно, кислорода недостаточно для того, чтобы человек мог дышать. И давление атмосфетное совсем слабое. И холодно очень, если я правильно помню.

– Всё верно, – вздохнула Анюта. – Очень вы, люди, неприспособленные к жизни существа. Пришлось мне о тебе позаботиться.

– Сама себе противоречишь, – не унимался Егор. – Как же ты могла обо мне позаботиться, когда, как сама говоришь, попала на Марс в полном беспамятстве?

– Вероятно сработал чисто женский инстинкт, – предположила Анюта.

– Это какой? – подозрительно осведомился Егор.

– Оберегать ребёнка и… любимого.

Последнее слово было произнесено с чувством. Но твёрдо. «Приплыл! – вспыхнуло в Егоровом мозгу. – Этого мне только… Но ведь… О,Господи!»

– А почему ты считаешь, что это чисто женский инстинкт? – быстро спросил он, чтобы как-то скрыть охватившее его волнение пополам с самой настоящей паникой. – Мы, мужчины, тоже, знаешь ли, время от времени… это… оберегаем своих детей и любимых.

– Согласна. Но мужчины это делают не на уровне инстинкта, а на уровне разума.

– Это ещё почему?

– Не знаю, почему. Так уж вы устроены.

– А у тебя, значит, тоже есть инстинкты.

– Как и у любого живого существа.

Тем временем солнце, которое было здесь размером с чайное блюдце, а не с тарелку, как на Земле, поднялось довольно высоко, и Егор с восхищением и страхом разглядывал холмистую, цвета светлой охры равнину, раскинувшуюся под ним на километровой (а то и поболе!) глубине.

И иззубренную горную гряду на горизонте. И едва различимые, геометрически правильные остатки кварталов города слева. И чудовищных размеров каменное (?) женское лицо с застывшей на щеке слезой, смотрящее из земли прямо в тёмно-сиреневое небо справа.

Он тут же вспомнил снимки марсианской поверхности, сделанные какой-то американской автоматической станцией, и от волнения у него перехватило горло. На тех снимках, помнится, предположительно тоже была видна пирамида и невероятных размеров каменное женское лицо. И, вроде бы, остатки неких сооружений.

Получается, что он сейчас именно в этом месте?

Сразу, будто прорвав, возведённую временем и горьким опытом взрослой жизни незримую, но чертовски прочную плотину, хлынули в душу несбыточные детские мечты.

Чужие планеты. Погибшие цивилизации. Невообразимо древние, полные опасных и чудесных тайн, города.

– Значит, это правда… – полувопросительно прошептал Егор.

– Что? – с готовностью откликнулась Анюта.

– Что на Марсе была разумная жизнь?

– Да. Это правда. Мало того. Насколько я в курсе, ваша цивилизация – это то ли порождение, то ли продолжение цивилизации марсианской.

– Это как? – не понял Егор.

– Я сама не могу разобраться. Возможно, ваши далёкие предки могли в своё время колонизировать Марс, а потом колония вымерла. Или же колонисты вернулись на Землю. Впрочем, возможно и другое: Земля была заселена марсианами, которые позже полностью здесь ассимилировались, одичали и, в результате, забыли о своей родине. Правда, у этой последней гипотезы шансов на истинность меньше, чем у первой.

– Где-то я обо всём этом читал, – припомнил Егор.

– Не сомневаюсь. Любая, даже самая безумная гипотеза или идея, если она может быть высказана, будет высказана обязательно. И неоднократно. Это закон. Правда, я пользовалась иными, несколько более надёжными источниками информации, нежели ваши книги.

– Какими?

– Видишь ли, всякая, я повторяю – всякая! – информация, она… неуничтожима, понимаешь? Она как бы разлита в неком информационном поле, зачастую находится в нём в совершенно закодированном и недоступном виде, но если уметь этим самым полем пользоваться, если уметь по нему ходить и видеть то, что скрыто для обычного взгляда, то можно узнать многое из того, о чём ты хочешь узнать. Зачастую не всё. Но, повторяю, многое.

– А ты, значит, по этому самому информационному полю ходить умеешь?

– Скорее, ковылять.

– А мы? Мы, люди?

– Вы пока, в лучшем случае, по нему ползаете.

– Опять я тебя поймал! – торжественно заявил Егор.

– На чём это?

– На том, что ты не человек.

– А я никогда этого и не скрывала. Я действительно не гуманоид. И вообще, данный факт, по-моему, заметен невооружённым глазом.

– Как же, как же! Невооружённым… А с кем я тогда занимался самым, что ни на есть, гуманоидным сексом не далее, чем пару часов назад… О, чёрт!

– Что случилось?

– Блин с горохом! Я тут на Марсе, а дома мама, наверное, волнуется! Я же не позвонил ей утром!

– Так позвони. Подумаешь, проблема!

– Издеваешься, да? Вот все вы, инопланетяне-негуманоиды, такие. – Егор чувствовал, что его понесло. – Так и норовите при малейшей возможности показать нам, бедным и невежественным землянам своё интеллектуальное, научное и техническое превосходство.

– А нравственное? – поинтересовалась Анюта.

– Фиг вам! – радостно объявил Егор. – Фиг вам нравственное превосходство! Недаром нас называют гуманоидами, что означает гуманные разумные существа. Гуманные, понимаешь? Нет, куда там тебе, негуманоидке, это понять…

– Болтун, – фыркнула Анюта. – Звони уже маме… гуманоид!

– Погоди… Ты это серьёзно?

– Абсолютно. Диктуй номер, я соединю.

– Постой. Я, конечно, верю, что ты можешь нас соединить. Но ведь до Марса хрен знает сколько миллионов километров, а скорость электрического сигнала ограничена скоростью света. Как же мы будем разговаривать?

– Этой физики ты всё равно не поймёшь. И вообще странно, что ты меня об этом спрашиваешь.

– Почему?

– Потому что ты не спросил, например, о том, как мы попали на Марс.

– А что тут спрашивать? – небрежно пожал плечами Егор. – Обыкновенная телепортация, насколько я понимаю.

– Обыкновенная… Ах ты, поросёнок! По-твоему, значит, телепортация – это в порядке вещей? Ты что, каждый день телепортируешься? И когда, сэр, позвольте спросить, вы занимались этим последний раз?

– Эй, успокойся! Чего ты, в самом деле… Сама приучила меня к тому, что, практически, всесильна, а теперь обижаешься. Откуда мне знать, что ты можешь, а что нет? Ты же не рассказываешь…

– Не рассказываешь… Всего не расскажешь. А телепортация, чтобы ты знал, наиболее сложный способ перемещения в пространстве. Этому не просто нужно долго и трудно учиться. К этому ещё и талант нужно иметь. А я после… В общем, я боялась, что утратила эту способность. И сейчас боюсь.

– Чего?