Фантастика 2025-198 - Игорь Семенов

— А если появится? — не унималась я.

— Тогда королевские стражи расстреляют его из пушек, и он не сможет забрать тебя, — улыбнулась мама и поцеловала меня в темечко.

Стало щекотно, я засмеялась, и тревога отступила.

— К тому же, смотри, Аленор, — снова улыбнулась мама. — Ведь дракон не убил принцессу. Сначала он похитил ее, а потом полюбил, и она стала королевой драконов. У этой сказки хороший конец…

— Но это ведь сказка! — ответила я. — В жизни все бывает по-другому! Я знаю!

Мама рассмеялась.

— И все же жизнь куда больше похожа на сказку, чем ты думаешь, моя хорошая. Пойдем спать! И поверь, если ты будешь вовремя ложиться спать, не будешь капризничать и съешь утром всю кашу, то ни один дракон не посмеет приблизиться к моей дочке! Я ему не позволю!

Мама пощекотала меня под мышкой, и я счастливо засмеялась. Пока мама рядом ничего не страшно. Я могу не бояться драконов. Я могу не бояться даже строгого взгляда отца, который иногда пугал меня.

Я могу прижаться к ней, и все будет хорошо…

Мама отвела меня в постель, поцеловала в лоб, и я заснула.

И все же в ту ночь мне снился огромный черный силуэт в небе, расправленные крылья, затмевающие небо. А я сама стояла посреди чистого поля и радостного махала ему рукой, словно приглашая спуститься. Силуэт дракона стал четче. Он снизился, а меня вдруг охватил ужас… Огромная черная морда оказалась совсем близко, пасть с острыми зубами клацнула прямо перед моим лицом….

Я закричала и проснулась. Села на кровати, судорожно глотая воздух. И заплакала.

«Ни один дракон не посмеет приблизиться к моей дочке! Я ему не позволю!» — пронеслись в голове мамины слова. И ужас отпустил, тепло растеклось по телу, убаюкивая.

Я облегченно вздохнула, ладошкой размазывая слезы по лицу. Мама не позволит дракону съесть меня или унести в свою страну.

…Через два года мама умерла.

Глава 1

В то утро я собиралась на охоту.

Я любила охоту. Отец не запрещал ездить в лес, даже одной. Он не порицал мои «мужские» увлечения. Хоть иногда я и замечала сожаление в его взгляде, когда бежала по двору в брючном костюме с карабином за спиной, а он смотрел на меня из окна кабинета.

Впрочем, о чем ему сожалеть? Разве что о смерти жены, на которую я, говорят, сильно похожа.

Когда умерла мама, мне было семь лет, а моим старшим сестрам — пятнадцать и шестнадцать. Их отец отправил в столицу, к своему младшему брату, чтобы девочки начали выходить в свет и выгодно вышли замуж.

Так и произошло.

Я же осталась с ним в нашем загородном поместье. Вернее, в замке, доставшемся от предков. Здесь все было, как в старые времена — башни, крепостные стены, необъятный внутренний двор и ров. Но быт был организован вполне цивилизованным образом.

А вокруг замка расстилались бескрайние поля графских угодий, и шумели леса…

Я росла на природе, почти полностью предоставленная самой себе. Учитель и камеристки лишь докладывали отцу о моих успехах в языках и математике, да жаловались, что я гоняю по двору с мальчишками и лазаю по деревьям.

Меня приводили к нему, испачканную, с растрепанными волосами. Но отец, строгий со мной при жизни мамы, не слишком ограничивал мои забавы. Он лишь с непонятным сожалением смотрел на меня и отпускал. И слово графа Грейзо в нашем графстве было законом для всех.

Отец же разрешил мне учиться фехтовать и стрелять, когда я захотела этого, глядя как он тренируется с нашими гвардейцами.

Все мое детство и юность он почти не вмешивался в мою жизнь, позволяя заниматься, чем угодно. Не порицал того, что я предпочитаю мужские забавы скромному вышиванию и игре на фортепьяно. Лишь наблюдал за мной издалека и порой напоминал, что даже с карабином в руке я должна иметь безупречные манеры.

Я и имела… У меня многое получалось хорошо. И стрельба, и фехтование, и игра на музыкальных инструментах, и искусство светской беседы…

И только странное сожаление в его взгляде порой наводило на мысль, что в отношении отца ко мне все не так просто. Есть что-то скрытое… И это что-то рано или поздно выплывет на поверхность, и тогда мой мир может рухнуть.

Перевернуться и разбиться.

Но в то утро я еще не желала об этом думать.

Я надела зеленый брючный костюм — приталенный камзол с поясом, на который крепилось несколько охотничьих ножей, узкие брюки и высокие сапоги для верховой езды. На плечи накинула плащ длиной до пояса. В нем можно было ловко двигаться. При этом он хорошо защищал от ветра и холода. Быстро, не вызывая камеристку, убрала волосы и пристроила на голове охотничью шляпку-треуголку.

Все. Осталось снять со стены карабин…

В этот момент в дверь постучали.

— Войдите!

К моему удивлению, на пороге появилась не камеристка, а дворецкий.

— Мирри Аленор, — чуть поклонился он. — Мирроу граф просил вас зайти к нему в кабинет.

— Хорошо, — улыбнулась я, но в груди зародились досада и неприятное чувство тревоги. Что-то не так. — Передайте мирроу графу, что я скоро спущусь!

Дождавшись, когда дворецкий выйдет, я бросила последний взгляд в зеркало. Да, вид у меня воинственный… Не удивительно, если отцу перестало это нравиться. Не за тем ли он зовет меня, чтобы поговорить о более женственных увлечениях? Сердце тонко забилось. Замужество.

Рано или поздно встанет этот вопрос. И никуда не деться — дочь графа Грейзо должна выйти замуж за влиятельного аристократа для укрепления семейных связей. И дай Бог, чтобы мое сердце было согласно с тем, что предложит жизнь.

Я слетела вниз по лестнице, громко стуча каблуками. Постучалась, и, дождавшись хорошо знакомого «Заходи, Аленор», — отец странным образом всегда распознавал, когда к нему стучусь я — вошла в комнату.

Мой отец граф Беалор Грейзо стоял у окна, сложив руки на груди, и смотрел в окно. Обернулся при моем появлении. Сердце не обмануло меня…

Что-то было не так.

Высокий, сухопарый, но жилистый и сильный, он сохранил армейскую выправку с молодых лет, когда сражался во славу короля. Седые волосы, зачесанные назад, лицо со строгими, хищными чертами: орлиный нос, нависающие брови. И глаза, сверкающие ярким холодным светом, как алмазы. В детстве я побаивалась его взгляда. Слишком острый, слишком прямой для маленькой девочки, которая хотела ласки и защиты.

Но сейчас в этих глазах было