Фантастика 2026-94 - Николай Владленович Басов

словно был готов вогнать в землю, как гвоздь в доску. И глядя на его монументальную фигуру, в этот момент в возможность подобного отчего-то верилось легко. Разгневанный и любящий отец это серьёзно.

— Ваше высокопревосходительство, она ни чем не рисковала. Опасность равносильна поездке на пролётке. УЦ-2 отличает надёжность и неприхотливость, ни одной катастрофы за всё время. Даже получив повреждения самолёт с относительной лёгкостью садится на вынужденную. Риск был минимален, если не сказать, что он отсутствовал. К тому же, все пользуются парашютами, и не было ещё ни единого отказа системы. Я приставил к ней телохранителей и поселил в квартире под присмотром.

— Ни одной катастрофы, ни единого отказа парашюта, охрана и присмотр, всё это прекрасно. Но я не об этом, — и не думал успокаиваться Пётр Аркадьевич.

— О чём же тогда? — спросил я, и не думая отводить взгляд.

— Она обманула нас и вы потворствовали этому! — крепко приложившись ладонью о столешницу, припечатал он.

— А вы бы разрешили ей обучаться лётному делу?

— Разумеется нет.

— Вот она и сбежала, чтобы осуществить свою мечту. Я же лишь озаботился её безопасностью, потому что защитить человека можно от всех напастей, но только не от самого себя.

— О чём вы?

— Наталью Петровну уже вернули домой?

— При чем тут Наташа? Речь об Ольге, её обмане и вашем потворстве этому, — вызверился хозяин кабинета.

— Одна, неприспособленная к самостоятельной жизни, неспособная постоять за себя, наивная девушка сбежала на фронт движимая пылким сердцем и желанием быть полезной стране. С ней могло случиться всё что угодно. И коль скоро Ольга Петровна провернула такое, то скорее всего сбежала бы со старшей сестрой, а тогда опасности подверглись бы две ваших дочери. Я по меньшей мере обеспечил Ольге Петровне безопасность, подготовил её к возможным неприятностям и научил постоять за себя. Она не только отличный пилот, но и хороший стрелок. Из ПСМ с пятнадцати шагов кладёт пулю в туза.

— Полагаете себя правым?

— Не вижу причин считать себя виноватым, ваше высокопревосходительство. Более того, уверен в том, что девочкам в некоторой мере нужно пойти навстречу. К примеру, Ольга Петровна показала себя хорошим пилотом, и её можно отправить на фронт в Первую армию к Флугу. Будет летать с почтой, должен же кто-то заниматься и этим. Небо полностью принадлежит нам, любой ганс отважившийся появиться над нашими позициями тут же сбивается. Да и не угнаться им за нашими «цешками». Наталью Петровну, коль скоро она так рвётся положить жизнь на алтарь отечества, можно определить в санитарный поезд сестрой милосердия. Они не доезжают до линии фронта. Оно конечно гарь, грязь и кровь войны, но никаких боевых действий.

— И отчего я должен последовать вашему совету?

— Оттого, что таково желание ваших дочерей, ваше высокопревосходительство. Но главное вся империя будет знать, что ваши дочери не просто посещают раненых в госпиталях и раздают им иконки, а находятся на фронте. У нас уже есть множество отснятых материалов по Ольге Петровне, доснимем о её службе в армии, а так же соберём материал о Наталье Петровне, в том числе и о том, как она сбежала на фронт, была возвращена, а затем благословлена. Не просто дочь председателя совета министров, но фрейлина её императорского величества.

— То есть, вы предлагаете мне использовать своих дочерей?

— Для начала я предлагаю вам спросить их, чего хотели бы они. Подобное, лечится подобным, но в разумных пределах. Не ждите новой попытки побега, дайте им то, чего они хотят, но под присмотром. И, коль скоро так, то отчего не использовать это на служение России. Или вы полагаете, что служить могут только мужчины?

— Вы не поймёте, Олег Николаевич, у вас нет дочерей, — устало откинулся на спинку кресла Столыпин.

— Дочерей у меня нет. Но я вас прекрасно понимаю. Позвольте откланяться, — поднялся я со своего стула.

— Вы сможете обеспечить им безопасность? — остановил он меня вопросом.

— Я сделаю всё что возможно, ваше высокопревосходительство. К Ольге Петровне приставлю вторым пилотом лучшего моего авиатора прошедшего Мексику и имеющего боевой опыт. А на земле двух механиков, которые обеспечат техническое обслуживание и безопасность самолёта. С Василием Егоровичем у меня сложились отменные отношения, уверен, что в такой малости он пойдёт мне навстречу. Наталью Петровну для начала определю на сестринские курсы в вильненский госпиталь, а после в санитарный поезд и приставлю к ней телохранителей под видом медбратьев. Конечно если она в принципе согласится на роль сестры милосердия.

— Вот сейчас и посмотрим. Не согласитесь ли отобедать с нами. И, Олег Николаевич, давайте без чинов.

— Я понял, Пётр Аркадьевич.

Отпустило мужика. Вот и ладно. Вот и слава богу, а то я уж боялся, что разругаемся вдрызг. В принципе, я к такому варианту готов. Ничего хорошего, но и не смертельно. В конце концов, я уже получил от него куда больше, чем рассчитывал. Всерьёз навредить мне он уже не сможет, помешать моим планам тоже. Государыня императрица не позволит, ибо чрезмерно довольна как мною лично, так и концерном.

И в первую очередь потому что о приютах под её патронажем идёт такая молва, что все воспитанники мечтают попасть в них. А ещё, эти заведения задают тон и остальные вынуждены тянуться к их уровню, дабы соответствовать. Сильно недотягивают, но в то же время и не опускают планку, а наоборот, условия содержания детей понемногу, по капле, но улучшаются.

— Кхм. И простите, если был резок, — поднявшись и подавая мне руку, произнёс Столыпин.

— Это вы меня простите, Пётр Аркадьевич, за то, что я не рассказал вам об Ольге Петровне, — ответил я на рукопожатие.

— Но если бы всё повторилось, то вы поступили бы так же, — скорее утверждая, чем спрашивая, произнёс он.

— Да, — просто ответил я.

— Вы что-то знаете, Олег Николаевич? Эссен в беседе не раз и весьма туманно упоминал, что к вашему мнению стоит прислушиваться. Рассказывал необычные и даже мистические вещи. Да и Флуг отзывался о вас весьма лестно, называя человеком прозорливым и многое знающим наперёд.

Так вот в чём настоящая причина проявленного им понимания и моего прощения. Ему конечно далеко до понимания Эссена, которое тот до сих пор не может принять. С Флугом мы общались куда ближе и дольше, но он вообще не готов принять что-либо подобное. Однако не отказывает мне в аналитическом уме и способности подмечать неочевидные вещи и возможности, которые вроде как на виду, но остающиеся без внимания. Столыпин же пока лишь видел умного и предприимчивого дельца, готового положить на алтарь отечества как