Фантастика 2026-94 - Николай Владленович Басов

— Если вы хотите спросить, не предсказываю ли я будущее, то это не так, — покачал я головой.

— Но что-то вы знаете. Во всяком случае, до определённых пределов, или, как выразился Николай Оттович, до некой точки перелома, — с нажимом произнёс Столыпин.

— Я не знаю, как оно будет отправься ваши дочери на войну, но если они останутся дома, то их не ждёт ничего хорошего.

— А если я отправлю семью за границу?

— Не знаю. Но полагаю побег двух ваших дочерей говорит о том, что эти деятельные натуры могут и не усидеть. Я правда не знаю как оно обернётся. Совершенно точно ясно только то, что за границей за ними присмотреть будет некому. Я не имею ввиду материнский пригляд Ольги Борисовны.

— Я вас услышал, Олег Николаевич. Не откажетесь отобедать с нами, — сделал он приглашающий жест.

— С удовольствием, — обозначил я учтивый поклон.

Мы направились на выход из кабинета, и едва открыв дверь увидели мелькнувшую за поворотом юбку. К гадалке не ходить одна или сразу обе дочери подслушивали наш разговор под дверью. А это лишний раз свидетельствовало о том, что девушки утвердились в своей решимости сбежать на фронт.

Так-то, насколько мне известно после неудачной попытки они угомонились. Но вполне возможно, что в этом мире с моей лёгкой руки ситуация изменилась. Прыжки с парашютом, пилотирование самолёта, стрельба и рукопашный бой способствовали обретению Ольгой уверенности в себе. Не исключено, что Наталья заразится от сестры и пойдёт следом. Во всяком случае, я предполагаю, что следующим её шагом будет приобретение пистолета. Только бы выбраться в город. Хм. А вот интересно, у моей подопечной оружие отобрали или нет?

Когда вошли в столовую, я сразу же опознал бежевое платье на Ольге. Край именно его юбки я успел приметить выйдя из кабинета. Уж кто-кто, а я в этом ошибиться не мог. Ну и такой момент, что в её взгляде так и плещется торжество, которое она всячески старается скрыть. Правда получается у неё не очень. Настолько, что Петру Аркадьевичу так же всё понятно, как божий день.

За обедом у Столыпиных всё было по-прежнему, разве только отсутствовала Мария, а дети повзрослели. Даже младшая Александра уже молоденькая барышня семнадцати лет. Пока ещё не невеста, но бросает на меня не восторженные детские взгляды, а оценивающе заигрывающие. И похоже Ольге это не нравится. Пару раз пересёкшись взглядами с младшенькой, она со значением хмурилась, полагая, что этого никто не замечает.

— Олег Николаевич, а вы ведь участвовали в боях? — скорее утверждая, спросила Александра, когда подали десерт.

— Разумеется. Я же воевал в японскую, потом в Мексике и случалось гонять хунхузов на границе.

— Я о войне сегодняшней, — тряхнув тёмными кудрями, возразила она.

— С чего такие выводы, сударыня? — улыбнулся я.

— Вот!

Она подскочила со своего места, и подойдя к журнальному столику подхватила с него наверняка заранее подготовленную газету «Санкт-Петербургские ведомости». Номер не свежий, статье в нём уже неделя. Она мне прекрасно знакома, так как была мною же и проплачена. Упор в ней сделан на командующего Первой армией генерал-лейтенанта Флуга. Я всячески старался укрепить его позиции и решил, что общественная поддержка вовсе не будет лишней. Однако ушлый репортёр решил добавить горяченького и расписывая уникальную воздушно-десантную операцию упомянул неких добровольцев, которые на свой страх и риск ввязались в бой, и показали гансам кузькину мать. Увы, недоглядели за этим обормотом.

— Это ведь о вас! «Добровольцы ополченцы под командованием пожелавшего остаться неизвестным господина К дерзко свалились с неба на головы врага и стремительным штурмом овладели фортом, гарнизон которого числом превосходил их втрое…», — восторженно процитировала Александра.

— С чего вы это взяли, сударыня? — пошёл в несознанку я.

— Александра, отложи газету и вернись за стол, — сделала ей замечание мать.

— Но мама́, ведь это о нём! — топнула ножкой девица, и добавила. — Какие ещё добровольцы могли оказаться на борту дирижабля стотысячника? Ведь всем известно, что военное и морское ведомство закупало у концерна «Росич» только десяти тысячники, посчитав лайнеры слишком массивными и не отвечающими требованиям военной науки.

— Вы прямо цитируете «Военный сборник», Александра Петровна, — хмыкнул я.

— Да, там именно так и написано. Ну признайтесь же, Олег Николаевич.

— А можно я ничего не стану говорить?

— Можно! — с победным видом заключила Александра, добившись моего косвенного признания.

— Наташа, а скажи пожалуйста, зачем ты сбежала на фронт? — вдруг спросил Пётр Аркадьевич, старшую из присутствующих дочерей.

— Папа́, — покраснев, многозначительно произнесла та.

— И всё же. Что ты намеревалась там делать. Воевать? Но ты никогда не держала в руках оружие?

— Я не глупая и понимаю, что не солдат. Поэтому хотела поступить в какой-нибудь полевой госпиталь и приносить реальную пользу, — потупившись, ответила она.

— Похвально. А скажи, ты хотя бы понимаешь, что сестра милосердия это не только подать стакан водицы и прописанные доктором лекарства? Это кровь, зловонные раны и, пардон, подставить утку лежачему страдальцу.

— Я понимаю это, — вскинулась девушка.

— Сомневаюсь, — покачал головой Столыпин. И продолжил. — Поэтому ты отправишься в вильненский госпиталь, построенный и патронируемый концерном Олега Николаевича. Там ты поступишь на ускоренные сестринские курсы, а заодно попрактикуешься у тамошнего персонала. Если по прошествии курсов ты не передумаешь, то тебе найдут место в одном из санитарных поездов, которые вывозят раненых с передовой в тыл.

— Но я хотела выносить раненых с поля боя, — тихо прошелестела девушка.

— Не хотелось бы тебя разочаровывать, но этим занимаются санитары мужчины, сестёр милосердия непосредственно на передовую не допускают, это большее на что ты можешь рассчитывать. И видит бог, с каким трудом мне даётся это решение.

— Спасибо, папа́, — приняв этот аргумент, наконец просияла девушка.

— Не стоит радоваться раньше времени. Не забывай, что ты фрейлина её императорского величества и для начала придётся получить её разрешение, — охладил он пыл дочери.

— Я тоже хочу! — вскинулась Ольга.

— Сестрой милосердия в госпиталь? — вздёрнул бровь Столыпин.

— Нет. Я пилот и хорошо летаю. Олег Николаевич сам видел как у меня получается.

— Он говорил, — подтвердил Столыпин.

— Я хочу летать, папа́! Хочу сражаться во славу России!

— Я переговорю с Василием Егоровичем Флугом, возможно у него найдётся дело для тебя.

— Только не летать с депешами в тылу под присмотром, — вскинулась она.

— Этим тоже кто-то должен заниматься. А подслушивать под дверью, по меньшей мере, неприлично, — осуждающе покачал головой отец семейства.

— Прости, папа́, — потупилась она.

— И тем не менее, я переговорю с Василием