Левиафан - Эл Лекс

Нет, похлебка с копченым мясом была вкусной и сытной, коки явно туго знали свое дело, и наверняка не в последнюю очередь благодаря системе… Но все равно это было не то. Мясо намного жестче, картошка не такая разваристая, и даже хлеб другой — более грубый, более кислый. А если бы наше путешествие затянулось, скажем, на неделю, то наверняка под конец мы бы уже сухари начали грызть.

Волков есть не смог — его наконец-то одолела морская болезнь. Он и до этого ходил зеленый, как хвост русалки, а при виде еды окончательно спал с лица и отпросился у старшины на палубу, где и пропадал добрых полчаса. Никто при этом над ним не смеялся и даже не улыбался, а некоторые матросы и вовсе проводили его понимающими взглядами — явно и сами были когда-то на его месте.

Доев второе — перловую кашу с копченой рыбой и неизменным крепким чаем, — мы вернулись к оставшимся пушкам. Аристарх, явно повеселевший, хоть и до сих пор такого оттенка, словно зеленки напился, присоединился к нам минут через двадцать и втроем дело пошло явно веселее. Мы уже набили руку в этом нехитром деле, так что со второй половиной пушек справились быстрее — до ужина по корабельному времени оставался еще добрый час.

— Молодцы! — похвалил нас старшина, после того, как придирчиво осмотрел три случайно выбранных орудия. — Можно было и лучше, конечно, но для первого раза просто отлично! Будь вы у меня в экипаже на постоянной основе, я бы сделал из вас настоящих матросов, ну а пока…

— Пока? — осторожно переспросил Аристарх, бессознательно ковыряя пальцем мозоль, выступившую на ладони от постоянной работы шомполом.

— Пока что свободны до ужина! — старшина улыбнулся, явив нам кривоватые прокуренные зубы. — А там посмотрим, чем еще вас можно занять!

Аристарх от этих слов почему-то опять позеленел и снова рванулся наверх, на палубу — не забывая при этом двигаться по правильной стороне, что характерно! Кросс попросил разрешения еще немного поизучать пушки и получил его, а я отправился следом за Волковым.

Его я обнаружил на корме, в компании еще одного матроса, который помогал ему не вывалиться за борт в приступе морской болезни, и решил не мешать им. Вместо этого подошел к самого краю палубы и облокотился на планширь фальшборта, глядя на рыбацкую шхуну, оказавшуюся неподалеку. Ее раскинутые по воде сети серебрились в лучах начавшего закатываться солнца и напоминали плавники диковинной летучей рыбы, что расправила их раньше, чем вылетела из воды.

Сбоку послышались тяжелые шаги, и рядом со мной встал адмирал. Он не стал облокачиваться на фальшборт, и даже головы не повернул в мою сторону — как будто не со мной пришел поговорить вовсе, а просто так сложились обстоятельства, что он оказался рядом.

Но это, конечно, было не так. Просто он соблюдал хотя бы видимость субординации, и безусловно, правильно делал.

— Спрут. — утвердительно и негромко, чтобы никто кроме меня не услышал, произнес адмирал. — Как тебе «Александра» изнутри?

— Именно этого мне и не хватало. — честно ответил я, совершенно не беспокоясь о том, как именно адмирал это воспримет.

А он воспринял совершенно правильно — слегка улыбнулся и чуть повернул ко мне голову:

— Так я и думал. Еще тогда, когда я тебя вывозил с «Бекаса», оно прямо видно было, как ты осунулся, когда ступил на твердую землю.

— Да ладно. — я скосился на адмирала тоже. — Прямо все так плохо было?

— Ну не прямо плохо, но да. Плечи ссутулились, взгляд потух… Как будто рыбу вытащили из воды, знаешь… Я тогда уже подумал, что ты, видимо, из тех, кому без моря жизни нет. Я тогда уже подумал, что надо будет тебя как можно скоро в это море вернуть, пока ты окончательно не зачах… А тут видишь какая возможность подвернулась… Мда…

Он резко помрачнел, вспомнив «возможность» и поджал губы, неотрывно глядя на медленно опускающееся в море солнце.

Смотреть на него, явно винящего себя за что-то, было не очень радостно, поэтому я решил сменить тему:

— А что насчет?..

Но договорить я не успел. Потому что сзади, оттуда, откуда пришел адмирал, внезапно раздались поспешные частые шаги, гудящие по клепаной палубе как набат, а следом за ними я разобрал и голос:

— Ваше адмиралтейшество! Ваше адмиралтейшество-о-о-о! Тревога! Трево-о-ога!

* * *

Глава 24

— Что там? — адмирал моментально перевел взгляд на подбежавшего матроса с погонами, означающими, что он находится где-то на уровне младшего лейтенанта.

— Радиограмма! — лейтенант остановился рядом с нами тяжело дыша. — Радиограмма с рыбацкого судна! Их атакуют пираты! Координаты… Три километра на юго-запад от нашей позиции!

Адмирал не думал даже секунды. Он сунул руку в нагрудный карман кителя, и достал из него предмет, который я уже однажды видел — несколько недель (а кажется что две вечности) тому назад. На причале Академии, в тот момент, когда преподаватели красовались перед нами, стоя на борту древнего боевого корабля.

То, что я тогда принял за какой-то декоративный ошейник, какой-то чокер, оказалось просто голубым камнем на толстой серебряной цепочке. Адмирал взял его в руку, прижал к своей шее, как ларингофон, и загрохотал:

— Внимание, судно! Боевая тревога! Всем занять свои боевые посты! Это не учения! Повторяю, боевая тревога!

Тогда, на причале, в реве нарастающего шторма, было непонятно, откуда доносится громогласный голос, но сейчас это стало очевидно. Не голосовые связки капитана порождали эти раскаты грома, нет. Они раздавались сверху, с мачты корабля, где был закреплен небольшой раструб громкоговорителя. И тогда, в первый день моего обучения, тоже наверняка голос транслировался через какое-то устройство.

Это что получается, вот этот камешек работает как… Микрофон? И одновременно — усилитель? Берет голос, многократно его усиливает и перенаправляет на динамики? Ну чудеса…

Краем глаза я заметил, как при первых же звуках голоса адмирала матросы замерли, прислушиваясь к словам, а, как только он закончил — тут же сорвались со своих мест, не забыв, конечно же, предварительно аккуратно поставить или закрепить то, что держали в руках. Они явно хорошо знали свое дело, прекрасно понимали, кто где должен находиться, и что делать — никакой толкучки, никакой суеты, четкая и отлаженная работа псевдо-живого организма под названием «боевой корабль».

А адмирал, договорив, отнял камень от своей шеи, и уже обычным голосом бросил куда-то в пустоту:

— На мостик!

И первым зашагал вперед. Широко зашагал, размашисто, явно не собираясь ждать, когда его