Влад Талтош. Том 4. Дзур. Джагала. Иорич - Стивен Браст

– В общем-то немного. Дзурлорды вообще предпочитают одиночество, а я люблю иметь друзей. Поэтому я веду тебя к Валабару.

– Ладно.

– И еще я познакомлю тебя с моим другом Риком. Я обещал в следующий раз дать ему знать. Если только ты не против, чтобы тебя заметили в обществе двух выходцев с Востока.

– Да кто меня заметит-то?

– Надеюсь, официантам это все же удастся.

– Хорошо сказано.

– Ты, Сетра, Киера, Алиера, Деймар, Марио, Морролан…

– Хм?

– Хорошо иметь друзей.

– Угу. И что ты будешь делать дальше?

– Уберусь из города. Если возможно, живым.

– А есть куда отправиться? Не то чтобы я спрашивал.

– Да, в общем и целом, есть.

– Раньше или позже, Влад, тебе придется уладить дела с джарегами.

– И с Левой Рукой.

– Да, и с Левой Рукой.

– Но сейчас я вижу только один вариант «улаживания», который мог бы пройти, и он мне не слишком нравится.

– Почему бы и нет.

– Эх…

– Я серьезно, Влад. Дело придется уладить.

– Не сегодня. Сегодня я должен увидеть сына.

Он кивнул.

За дверью послышались быстрые шаги и я узнал походку Коти.

Крейгар встал.

– Скоро увидимся, Влад.

Я пытался ответить, но не смог и просто кивнул.

Руки мои дрожали.

Примечания переводчика

В разговоре Влада с Крейгаром (гл. 13) любовницей Териона почему-то объявляется Критнак вместо Триеско, и это не просто путаница имен; сама Триеско в конце текста жива, а «убитая сестра» и «сильная волшебница» – сказано именно о Критнак.

Благодарности

С исследованиями мне помог Пол Кнаппенбергер, а с трудностями, возникшими из-за компьютера (и в этот раз их было действительно немало) мне помогли справиться Аарон Тул, Грейдон Сондерс, Берри Керчевал, Кит О’Коннелл, а также Билл и Энн Мерфи.

Консультантом по еде для этой книги стал Джейсон Джонс из «Четырех королев» в Лас-Вегасе.

Великолепную литературную правку сделала Терри МакГэрри, как и всегда.

Благодарю вас всех.

Джагала

Анике и Миклошу

Часть первая. Яйцо

«Стадия инкубации занимает от восьми до девяти дней, но в течение этого недолгого периода яйца легко уязвимы. И хотя мать способна защитить яйца после превращения (см. гл. 19), все равно остается промежуток от тридцати пяти до сорока часов, когда яйца некому было бы опекать, не приди на помощь самец, который претерпел собственное превращение после оплодотворения яиц (см. гл. 18) и вернулся, чтобы встать на страже, пока мать беспомощна, как это будет изложено в подробностях в вопросе о левидоптах.

Следует уточнить, что стражу у яиц несет не их конкретный отец, но первый же свободный самец-левидопт, который оказался в пятидесяти футах или около того от матери в период превращения. Как именно самец-левидопт находит яйца…»

Оскаани. «Краткий обзор фауны Среднего Юга». Т. 6, гл. 15

Пролог

Лефитт. О небеса, но что же он делает?

Бораан. А? Да ничего. Просто лежит здесь. В этом-то и прелесть.

Миерсен. «Шесть частей воды». День Первый, акт II, сцена 4

В горах Саэстара[72] есть место, где, как говорят местные, на востоке можно узреть былое, а на западе – грядущее. Думаю, корни этого поверья лежат в некоем доисторическом переселении народов. Или завоевании. Или охренительно волшебном разреженном воздухе – его в этих горах прорва.

В общем, местные в это вроде как верят.

И если они правы, у меня все наоборот. Оглядываясь на запад, я вспоминал, как карабкался по десяткам утомительнейших тропинок, проложенных горными козлами сугубо для горных козлов; смотря на восток, я предвидел спуск по точно таким же.

* * *

Позади осталось озеро Сурке[73] на рубеже леса. Озеро, краешек леса и большая усадьба рядом с ними принадлежали мне благодаря Империи и в награду за «особые услуги». Забавно, да? Но оставаться там я не смел благодаря Дому Джарега и в награду за «особые проступки». Это уже не так забавно[74].

В качестве управителя я оставил там деда, которому намекнул, что круговая порука, по мне, предпочтительнее притеснений. Он не удивился: деду и самому не нравилась роль притеснителя, ибо к вельможному сословию он относился с необъяснимой холодной ненавистью, которая происходила из весьма отдаленного прошлого, известного мне лишь по смутным намекам.

Оба мы пребывали в расстроенных чувствах. Деда беспокоило, что браконьерство в лесах разрастется до неприличия, когда браконьеры поймут, что у «управителя» душа не лежит поступить с ними по закону. Меня беспокоило, что джареги могут быть достаточно злы на меня, чтобы выместить это зло на нем. Я не думал, что они так поступят, – то, что я совершил, не столь дурно, как, скажем, предоставление улик Империи[75], – но все же сердце мое было не на месте.

Мы обсудили это. Нойш-па не волновался. Джареги, возможно, и в состоянии воспользоваться колдовством, как бы они ни презирали магию «выходцев с Востока», но им придется попотеть, чтобы отыскать такого мастера, как мой дед. А немного работы со зверьем в округе, с деревьями и даже овощами – и к услугам деда будет такая шпионская сеть и защитный периметр, что сам Марио, пожалуй, не пробьется.

Мы долго беседовали о бедах, в которые вляпался я, и об его бедах с браконьерами (перевожу: он терпеть не может объяснять кому-либо, что тому следует делать), и о том, куда я собираюсь отправиться. Куда – он не хотел знать: то, чего он не знает, джареги не смогут из него выбить. Я начал было отрицать, мол, джареги так не поступают – но… вообще-то поступают, иногда.

Я играл с дедовым дружком Амбрушем, а Нойш-па и мой дружок Лойош возобновили знакомство. Я провел там с неделю, он готовил для меня, мы многое обговаривали, например, как бы это ему оставаться управителем и ничем не управлять. Кое-что мы придумали, в частности, урезали список возможных распоряжений. Деду вроде понравилось.

Как-то вечером, смакуя фенарийское бренди, я спросил:

– Нойш-па, что ты можешь рассказать мне о моей матери?

Он вздохнул.

– Она изучала Искусство, Владимир, и это весьма расстраивало моего сына, да обретет он покой. Я нечасто ее видел.

– Но почему?

– Ты же знаешь, как твой отец относился к Искусству, Владимир. Он не хотел, чтобы мы об этом еще и беседовали. Я редко виделся с сыном после того, как он женился, –