Системный Кузнец VIII - Ярослав Мечников

— Кай? — Ульф перестал вертеть череп и посмотрел на меня встревоженно. — Ты чего?

— Ничего, — выдохнул, разжимая пальцы. — Просто… тихо слишком.

И в этот момент тишина лопнула — снаружи, со стороны площади, раздался звук.

Ржание — громкое и пронзительное, переходящее в визг.

Это был не призывный клич жеребца и не требование корма. Я знал этот звук. Память пришедшая из другой жизни, ударила в голову вспышкой.

Мне пять лет. Дед стоит у окна, сжимая двустволку, а за бревенчатой стеной, в сарае, бьётся в истерике наш мерин, почуявший волчью стаю. Животный ужас существа, которое понимает: за ним пришли, а бежать некуда.

Черныш сейчас кричал так же — от страха.

Ульф выронил птичий череп. Хрупкая кость хрустнула под сапогом, но он даже не заметил. Великан вжался спиной в полки, его глаза округлились.

— Коню… больно? — прошептал он. — Конь боится?

Я уже не слушал.

Тело сработало быстрее разума — сгрёб тесак со стола, игнорируя прострел боли в плече, и вскочил на ноги.

— Стой здесь, — бросил Ульфу, шагая к двери. — Не высовывайся.

Сердце колотилось в горле.

Черныш наверняка боевой конь — привык к дороге, к стрессовым условиям. Чтобы заставить его так кричать, на площади должно быть что-то, что пахнет смертью сильнее, чем эта проклятая деревня

Я ухватился за край столешницы, заставляя тело выпрямиться. Тесак лёг в правую ладонь. Левая рука сжалась в кулак с усилием, но пальцы послушались. Хват был слабым — боец из меня сейчас никакой, но инстинкт требовал оружия.

— Кай! — Ульф метнулся ко мне, преграждая путь. — Не надо! Там страшно! Ульф слышал — конь кричит!

Здоровяк схватил за рукав — в глазах ужас.

— Пусти, — мягко, но настойчиво разжал его пальцы. — Я не пойду драться, Ульф. Я только посмотрю.

— Не надо смотреть! — заскулил великан. — Надо закрыть! Надо спрятаться!

— Оценка обстановки, — пробормотал себе под нос.

Внутренний голос вопил: «Сядь! Ты ранен, ты пуст, ты бесполезен! За дверью смерть!» Но другой голос — командира звена — перекрывал панику логикой: «Неизвестная угроза хуже известной. Если там кто-то есть, мы должны знать, кто и сколько».

Я шагнул к двери, чувствуя себя канатоходцем над пропастью.

— Слушай меня, — обернулся к Ульфу, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Стой здесь. Если я крикну — захлопываешь дверь и подпираешь её лавкой. Понял? Но этого не придется делать — я далеко не пойду.

Ульф задрожал, нижняя губа отвисла, но он кивнул.

— Ульф понял… Ульф будет ждать.

Я положил ладонь на железо засова. Металл холодил кожу. Отодвинул засов и надавил плечом.

Массивная створка подалась со скрипом.

В лицо ударил поток сырого воздуха — пах туманом, прелой листвой и затхлостью, которой пропитана эта проклятая низина. Я не стал распахивать дверь настежь — лишь приоткрыл щель, достаточную, чтобы выглянуть, и прижался плечом к косяку.

Перевёл взгляд наружу.

Центральная площадь Костяного Яра лежала передо мной — туман был не таким плотным, как на Холме — скорее дымка, размывающая очертания, но позволяющая видеть метров на тридцать.

Пусто.

Ни души. Заколоченные дома по периметру смотрели на площадь. Чёрный провал колодца зиял посередине, как дыра в земле. Тишина стояла такая, что звон в ушах казался грохотом.

И посреди мёртвой тишины бился Черныш — наш мерин был привязан к дубовой коновязи в центре площади. Он плясал на месте, взрывая копытами мёрзлую грязь. Верёвка натянулась струной — конь рвался прочь, закидывая голову, храпя и скаля жёлтые зубы. Бока ходили ходуном, из ноздрей вырывались клубы пара.

Он смотрел куда-то в сторону, вращая налитым кровью глазом, но там, куда был направлен взгляд, никого не было — только серая муть и угол соседнего сруба.

Я скользнул взглядом по периметру, ища движение, тень, отблеск глаз — что угодно.

Ничего.

Только ветер скрипел на крыше дома Вальдара.

«Где конюшня? — мелькнула мысль. — Куда его спрятать?»

Я лихорадочно осматривал двор. Навесы для дров, сушилки для сетей, какие-то сараи для инструментов… Но ни одного строения, похожего на конюшню.

«Может лошади тут не живут — сходят с ума от близости мертвецов?».

Конь был как на ладони. Привязанный кусок тёплого мяса посреди обеденного стола для любого, кто выйдет из тумана.

Я стоял в проёме, сжимая рукоять тесака.

«Как в тех дурацких фильмах ужасов, — пронеслось в голове. — Зритель всегда знает: не открывай эту дверь, идиот. Не выходи на крыльцо — там смерть. И каждый раз орёт на экран: „Назад!“ А герой всё равно лезет».

Я чувствовал себя этим идиотом. Инстинкт вопил: захлопни дверь, задвинь засов, забейся в угол, но не мог оторвать взгляда от коня.

Черныш вдруг перестал рваться — замер, дрожа всем телом, и издал тихий, всхрапывающий звук. Его уши прянули, ловя что-то, недоступное моему слуху.

Может, показалось? Может, просто ветер принёс запах с могильника, и животное запаниковало?

Минуты тянулись, как резина. Я стоял, превратившись в слух. Ветер шевелил сухую траву у крыльца, где-то хлопнула ставня.

Никого.

— Кай… — голос Ульфа из глубины комнаты. — Закрой дверь, пожалуйста.

Я обернулся. Великан стоял в тени, обхватив себя руками за плечи, словно мёрз. В глазах стояли слёзы.

— Там плохо, — прошептал он.

Снова посмотрел на площадь. Черныш стоял, опустив голову — вроде успокоился.

«Если выйду сейчас — подставлюсь, — холодно рассудил. — Если там кто-то есть, он ждёт движения. Я — лёгкая цель».

Медленно, стараясь не шуметь, потянул створку на себя.

Дверь закрылась, отсекая серую муть и холод. Щёлкнул засов.

Я привалился спиной к доскам. Выдохнул, чувствуя, как пот течёт по спине — мы внутри, в относительной безопасности.

«В безопасности?» — насмешливо переспросил внутренний голос.

Конь остался там.

Один. Привязанный. Беззащитный.

Если придёт цзянши, а а он придёт — нутром чую. — Черныш станет первой жертвой.

«Ну и чёрт с ним, — попытался отмахнуться. — Это просто животное. Жизнь Ульфа важнее. Моя жизнь важнее».

Но логика тут же разбила малодушие вдребезги.

Без коня нет повозки. Мы не пройдём пешком сотни километров по снегу и грязи. Без повозки мы потеряем припасы и инструменты. И главное — в двойном дне повозки лежат наши деньги — пять золотых и серебро. Наш билет в новую жизнь — лучшее место для хранения средств и не придумаешь.

Потерять коня — значит, остаться в этой глуши навсегда или сдохнуть на тракте.

Да и…

Перед глазами встала морда Черныша — умные, влажные глаза. То, как он доверчиво тыкался мне в плечо, когда я кормил его овсом. Это не просто транспорт