Кромешник. Том 3 - Dominik Wismurt

— Кромешник, — медленно повторила она.

— Ага, — подтвердил тихо, стараясь не спугнуть призрака, — Я тебя и вижу, и слышу, и даже знаю, что ты тянешь жизненную силу из Артёма Павловича.

Туман, из которого состояло лицо женщины чуть дрогнул, заколыхался, изменяя форму. Если бы она была жива, я бы сказал, что ей стало стыдно, но я не обольщался, зная, что мёртвым стыд не ведом.

— Он сам… — тихо начала она и осеклась, — Он позволил. Ему нужны были дела, нужны ответы, а мне — силы.

— Взаимовыгодное сотрудничество, — хмыкнул в ответ, — Только вот такими темпами, ты бедолагу скоро в гроб загонишь.

Я подошёл к столу и аккуратно подтянул к себе папку. Женщина следила за каждым моим движением, не отводя глаз. Мои пальцы ухватились за край торчащей из папки старой фотографии, и я вытащил её наружу.

На снимке была Навья, это я понял по фигуре и выразительным, темным глазам, в которых плясали смешливые искорки. Рядом с ней стоял мальчишка лет пяти, со взъерошенными вихрами и улыбкой до ушей. Судя по внешности — это были мать с сыном. Они находились на детской площадке. Позади виднелись качели, песочница и желтый, кирпичный дом с облупленной штукатуркой.

А вот и привязка, даже искать не пришлось.

— Как тебя зовут? — спросил я, хотя уже прочитал имя на обложке папки, где синим по желтому было написано: — «УБИЙСТВО ГРАЖДАНКИ АННЫ С. БОКАРЕВОЙ И ЕЁ НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНЕГО СЫНА».

— Анна, — почти шёпотом ответила Навья, — А это… — взгляд её метнулся к фотографии, — мой Сашенька.

В эту же секунду рядом с женщиной шевельнулась тень, которую я раньше не заметил. Она уплотнилась, и передо мной начал формироваться силуэт маленького мальчика.

Он был гораздо тусклее, чем мать, как будто уже наполовину растворился на той стороне, глаза его оказались закрыты, или мне так показалось.

Присмотрелся. Это уже был не призрак, а всего лишь остаточный слепок души мальчишки, его крохотная часть.

— Сашенька спит, — торопливо пояснила Анна, — он почти ушёл. Я не даю ему… полностью, — в голосе Навьи прозвучала едва теплящаяся надежда, — Если я держу его тут, то он… он же живой, да?

Я выдохнул, чувствуя, как горлу начал подбираться комок.

Как объяснить матери, пусть и призрачной, что её ребёнок, так же, как и она, уже давно мёртв. Не поверит, будет стоять на своём до конца, бороться за псевдожизнь сына.

В эту минуту я понял, что Анна не просто привязана к фотографии. Она зацепилась за мёртвого ребёнка, удерживая его душу в Яви. Женщина оставалась здесь не из-за незавершённого дела, а потому — что пыталась спасти мальчика, хоть и не осознавала, что спасать уже некого.

— Анна, — произнёс спокойно, не пытаясь смягчить удар, хотя в душе творился полный переполох, — Твой сын мёртв, уже давно, то — что ты держишь здесь, пустая оболочка. Его дух давно ушёл туда, где ему положено быть.

Навья сжалась, как будто я её ударил.

— Не смей так говорить! — воскликнула она, — Ты ничего не знаешь! Ты не понимаешь! Сашенька жив!

— Анна, — мой голос прозвучал мягко, но в то же время твёрдо, — Ты можешь мне не верить, но твой малыш в другом месте, там — где ему хорошо и тепло, вот только… — я на минуту замолчал, — Немного грустно.

— Почему? — на автомате спросила призрачная женщина.

— Ему не хватает своей мамы. Саше не хватает тебя.

Навья залилась слезами.

— У-ууу! — разнесся по всему архиву протяжный стон, уверен, что его услышали и Куницын, и Сидоров.

Надеюсь, никто из них не ломанётся сюда и не спугнёт призрака.

Если поначалу я собирался развеять дух, который здесь обитал и наводил страх на сотрудников ОАР, то теперь, просто хотел помочь несчастной женщине обрести покой.

Навья замолчала, так же резко, как до этого взвыла.

На секунду в архиве стало так тихо, что я услышал, как скрипнула за моей спиной доска пола от осторожных шагов.

Не повернулся, не видел смысла, и так сейчас узнаю, кто именно из двух сотрудников ОАР, находящихся в архиве, набрался смелости и пришел в дальнюю секцию.

Скорее всего, это не Сидоров.

Я угадал, ровно через минуту за спиной послышался тихий голос:

— Алексей? — несмело окликнул меня Куницын. — Что у вас тут происходит?

Артём Павлович стоял на границе яркого света переходящего в тусклый. Плечи мужчины были напряжены, руки сжаты в кулаки. В его взгляде не было страха, скорее опасение и беспокойство, но беспокоился он не за себя и не за меня.

— Проходи, чего встал, — произнёс я, — Знакомься, это Анна Бокарева, Навья, которая тянет из тебя жизненную энергию.

Куницын вытаращил глаза, оглядываясь по сторонам и пытаясь разглядеть призрачный силуэт, но не смог этого сделать.

Сотрудник Отдела аномальных Расследований развёл руками и глянул на меня с растерянным выражением лица.

— Я знаю, что Анна здесь, но не вижу, просто чувствую.

— Чувствуешь?

— Да. Ощущаю её боль, тоску, безысходность. Это как… словно тебя опустили под воду, ты пытаешься выплыть, но не можешь. Нет возможности сделать глоток воздуха, словно тебя тянет всё глубже и глубже.

— Даже так, — протянул я задумчиво.

— Просто у меня очень высокая степень эмпатии, но не по отношению к людям.

— О-как, интересно, но ты не ведьмак.

— Не в полном смысле этого слова.

Ещё раз присмотрелся к Куницину. Действительно, мужчина ведьмаком не являлся, но что-то в нём имелось, то — что отличало его от обычного человека и эмпатия здесь была не при чём.

Ладно, с этим разберусь позднее.

— М-да, хреново с такой-то чувствительностью. Почему не дистанцируешься?