Одиночка. Том VI - Дмитрий Лим

Вот только мой кирпич умел разговаривать. И у него было чувство юмора. И оно было хуже, чем у Араниса.

* * *

Мы шли часа три, и за это время Тишина успел прокомментировать буквально всё.

Шрамы — «потрескавшиеся вены умирающего мира, но, в отличие от твоих, хотя бы красивые».

Камни под ногами — «мёртвые зубы чего-то, что когда-то было огромным и теперь страдает от кариеса».

Аранис — «ходячее воплощение понятия „я лучше вас, и мне плевать, знаете ли вы об этом или нет“».

Жигано — «пустышка. В прямом и переносном смысле. Как те шкатулки, которые кажутся тяжёлыми, а внутри — ничего. Разочаровывающий опыт для любого, кто попытается его открыть».

Иру он не трогал, и я не знал, хорошо это или плохо.

К исходу третьего часа я твёрдо решил: если этот голос не научится затыкаться хотя бы иногда, я найду способ выковырять его из головы.

Хоть той же палкой, прямо через ухо!

«Раздражаешься? — раздалось в черепе. — Отлично. Значит, я работаю правильно. Раздражение — это реакция живого сознания на то, что ему не нравится. Нежить не раздражается. Камни не раздражаются. Ты раздражаешься. Следовательно, ты ещё жив. Я — твой индикатор жизнеспособности. Будь благодарен».

— Благодарю, — прошипел я сквозь зубы.

— Кому? — Аранис не обернулся, но голос его был настороженным.

— Себе. Внутренний диалог.

— У тебя странные внутренние диалоги.

— У меня странная жизнь.

— Это, — эльф обвёл рукой серое мёртвое пространство вокруг, — я бы назвал не «странная», а «патологическая». Но «странная» тоже подходит.

Пейзаж постепенно менялся. Плоская равнина за озером сменилась холмистой местностью, но холмы были неправильными: слишком острые, слишком высокие, с углами, которых у холмов быть не должно. Они торчали из земли, как сломанные зубцы пилы, и между ними петляли узкие проходы, заваленные каким-то мусором.

«Вот, — голос в голове подобрел, как будто собака учуяла вкусное. — Смотри внимательно. Этот холм справа — он не из этого слоя. Он из более глубокого. Видишь, какой камень на срезе полосатый? Это не порода. Это наслоения. Каждый слой — отдельный мир, сжатый и спрессованный, как пудинг. И на каждом слое — свой мусор. Чем глубже слой, тем древнее мусор».

Я посмотрел на срез холма. Действительно — камень был полосатым, но не таким, как обычный осадочный: полосы были разных цветов и разных текстур, и некоторые из них содержали… предметы. В одной полосе торчал обломок меча. В другой — что-то, похожее на колесо. В третьей — кость, слишком большая для любого известного мне животного.

— Аранис, — окликнул я. — Эти холмы — они не геологические, да?

Он остановился, огляделся, и его взгляд задержался на срезе ближайшего холма.

— Нет, — сказал он тихо. — Это слои. Разные миры, спрессованные вместе. Я говорил: это место — свалка.

«Он сообразительный. Для ушастого надменного идиота».

— Ага, — буркнул я в ответ на голос, тут же осекся и добавил вслух: — Я имею в виду, я тоже так думаю.

Аранис бросил на меня взгляд, но не стал спрашивать. Мудро.

Мы двинулись дальше, и проходы между холмами становились всё уже. Аранису с Ирой на плече приходилось идти боком, а Жигано — вообще проскальзывать боком. Я шёл нормально, но лишь потому, что был меньше их обоих — единственный раз, когда мой рост оказался преимуществом.

И, наконец, Тишина вдруг замолчал.

Просто замолчал. Без предупреждения, без прощальной язвительности. Тишина в голове стала абсолютной, как будто кто-то выдернул штепсель. И эта тишина была настолько непривычной после непрерывного потока комментариев, что я физически вздрогнул.

— Что-то не так? — Аранис остановился.

— Тишина… замолчал.

— Тишина всегда здесь молчит.

— Не та тишина, а которая в голове.

Он медленно повернулся ко мне. Выражение его морды было… ну, скажем так, неподвижным, но я видел, как его пальцы на рукояти клинка побелели.

— Твоя… внутренняя… сущность… замолчала?

— Да.

— Почему?

— Не знаю. Это первый раз за…

И тут я понял. Тишина замолчал не потому, что решил поступить благородно. Он замолчал потому, что почувствовал что-то. Что-то, что заставило его, сущность, которую нельзя испугать, потому что она и есть страх, замолчать.

«Тихо, — раздалось в голове, и на этот раз в голосе не было ни капли насмешки. — Впереди. Сорок метров. Не ходи туда».

— Что там? — спросил я.

«Не знаю. И именно поэтому не ходи. Я чувствую… отсутствие. Не пустоту — пустота понятна, пустота мой дом. Это другое. Это дыра в пустоте. Место, где даже „нет“ — слишком много».

Мы стояли в узком проходе между двумя слоями миров, и впереди, примерно в сорока метрах, проход расширялся, образуя небольшую пещеру. Из пещеры не шло никакого света, никакого запаха, никакого звука. Ничего.

— Аранис, — сказал я вслух. — Там что-то есть. Мой… внутренний эксперт говорит, что лучше обойти.

— Твой внутренний эксперт — это сущность, которая пыталась тебя поглотить, — напомнил он сухо.

— Да. И именно поэтому, когда он говорит «там опасно, обойди», я склонен ему верить. Это как если бы огонь сказал: «не трогай, горячо». Огонь не лжёт о температуре.

Эльф посмотрел на пещеру. Потом на меня. Потом снова на пещеру. Его взгляд был оценивающим — не испуганным, а именно оценивающим, как будто он рассчитывал расстояние, время и вероятность того, что «обойти» закончится лучше, чем «пройти».

— Шрамы? — спросил он.

Я посмотрел на картограмму. Синие линии вели… прямо в пещеру.

— Прямо туда, — вздохнул я.

— Значит, нам туда нельзя, — Аранис закатил глаза. Первый раз за всё время, что я его знал, он закатил глаза. По-настоящему, по-человечьи. — Эти шрамы сами по себе опасны. И если они скапливаются в одной точке, значит, там что-то серьёзное!

«Я же говорил: он сообразительный. Для мебели».

Ага. Эльфийский капитан очевидность.

— Снова говоришь, — прошипел я.

— Снова кому? — Аранис был уже на грани.

— Себе!

Мы обошли пещеру. Это заняло двадцать минут, потому что проходы между холмами не были созданы для обхода конкретных точек: они создавались хаотично, и каждый обход означал дополнительный километр петляний. Но через двадцать минут мы вышли на другую сторону, и шрамы здесь снова шли вперёд, параллельно