Туман - Сторожевая зверушка - Андрей Сергеевич Абабков

Именно это ее и пугало. Ведь вся ее сущность говорила ей о том, что она должна мне подчиняться, а как она могла кому-то подчиняться, если всю ее жизнь все вокруг пытаются ее убить?

И я не буду исключением.

Извини, малышка. Я знаю, что, фактически, ты даже не новорожденный младенец, а скорее плод внутри утробы. Твой разум еще даже не начал формироваться, тебе не повезло, как мне, и рядом не оказалось души из другого мира. У тебя еще все впереди, но именно поэтому я и не могу дать тебе развиваться.

Я не знаю, кем ты вырастешь.

Да, может быть, ты станешь спасением этого мира, но вероятность того, что ты будешь Высшей Тварью, слишком велика. И только из-за этой мерзкой вероятности я тебя сейчас убью.

Обратившись в туман, я обволок собой девушку и, подавив ее волю приказом старшего родича, заставил ее стоять неподвижно.

Дальнейшее было делом техники. Я впитывал в себя все исходящее излучение и приказывал излучать всё больше и больше, сильнее и сильнее. И так три часа кряду, пока мертвое девичье тело не рухнуло на землю. До самого конца она так и не посмела противоречить старшему.

Мой птенец. Моя «дочь». Моя боль.

В этот момент я, как никогда, сильно понимал Сергея Геннадьевича и его фанатичное желание защищать своих птенцов.

Прибравшись, я обернулся туманом и полетел обратно в Тамбов. Надо было доложить, что все закончилось и города больше не будут вымирать от толп зомби. Вот только успехом я это не считал. Благом — да, но не успехом.

— Никогда больше не зовите меня, если подобное повторится, — войдя в помещение, где меня дожидались трое личных слуг Царя, я хмуро посмотрел на них, — Никогда больше я не повторю то, что сделал сегодня.

— Это эмоции, парень.

— Это не обсуждается. Если ситуация повторится, то в следующий раз я буду на той стороне. И поверьте, вам это не понравится.

Глава 23

— Он угрожал, что будет сражаться за Тварей! Это недопустимо. Его необходимо немедленно ликвидировать, государь.

— Угрожал?

— Скорее, предупреждал, но смысл был именно угрожающий. Нестабильная психика уже через несколько месяцев после «рождения». Это однозначная ликвидация, государь.

— А если я против?

— Государь? Но… Тогда запереть!

— Вот и отправьте его обратно в Архангельск.

* * *

Я стал значительно сильнее, но ощущения уничтоженного ростка новой жизни все еще жгло мою душу. Да, эмоции немного улеглись, и я мог мыслить рационально, а значит понимал, что убитая мной девушка никакая мне не дочь и даже не кровный родич, но все равно было больно. Слишком много эмоций за очень короткий промежуток времени. Слишком много новой информации. А я еще и не совсем адекватен был, ибо вот вообще не верю в то, что выданная мне боевая алхимия никак на меня не повлияла. Тем более я сам ощущал, что влияние было.

И пусть там я ловил оргазмы, но исключать, что и на голову я был не совсем здоровым, нельзя.

Вот, к примеру, взять это ощущение дочери. Его же никак не объяснить рационально. Никак. Даже сейчас, стоя под каким-то придорожным деревом в глубине центральной России, я не мог адекватно понять откуда это ощущение взялось. И я могу сколько угодно предполагать, что так я вспоминаю про своих настоящих дочерей, что остались в ином мире, но это глупо. Это так не работает.

Поэтому, уняв эмоции, я решил, что так работает эффект птенца. По крайней мере это куда логичнее, чем что-либо еще. Уничтоженная мной девушка точно не была моим продолжением. А вот как мастера воспринимают своих птенцов — я не знаю. И почему бы им не воспринимать их как детей?

Надо будет поговорить об этом с Сергеем Геннадьевичем. Я ведь правда воспринимал ее как своего родственника. А это была полноценная Тварь Тумана.

И все равно больно. Очень больно.

— Что с тобой, Борис? — древний вампир подошел ко мне, нарочито громко топая по земле.

— Я воспринимал ее как свою кровь, мастер, своего птенца, — говорить про дочь я не стал, тем более, что это было неправильно и отражало, скорее, мое внутреннее состояние в тот момент.

— Оу…

— Я сожрал ее заживо. Просто приказал ей стоять и сожрал ее. И знаете что?

— Что?

— Выпить ее получилось так легко, будто это было чем-то правильным. Это было как пить ихор или жидкий туман, никаких отличий, понимаете? Высочайший уровень усвояемости пищи. Она была мной, а я был ей — и жрал. Птенца!

Черт, опять эмоции полезли. Я стал глубоко дышать и, стиснув зубы, приказал себе больше не думать о том, что произошло.

Это была Тварь. Она была неразумна. Она была враждебна. Она была лишней в этом мире.

Все. Точка. Чего я так разволновался? Стою и сопли по лицу размазываю, а должен радоваться. Я спас десятки тысяч жизней обычный людей. Будь даже она моей дочерью, я должен был ее уничтожить. А дочерью она мне не была. Так что забыли и живем дальше.

— Сергей Геннадьевич, я там наговорил всякого, — я замолчал подбирая слова, — Это я на эмоциях, и так не думаю. Теперь ведь таких случаев будет больше, и если военные не справляются, то зовите меня.

— Даже я не знаю, будет ли таких случаев больше или меньше, — мастер ухмыльнулся, — Но раз в десяток лет подобное случается. И не переживай, мы все понимаем, что после боя можно сказать многое из того, что в других обстоятельствах никогда бы не сказал. А убивать своего птенца… Этого никому не пожелаешь, Борис. Но ты уверен, что она была твоим птенцом?

— Я сейчас ни в чем не уверен, мастер.

— Расскажи.

И я рассказал. Все. Как охотился, что чувствовал, что ощущал, что делал. Все. И это помогло. Эмоции окончательно улеглись, и я стал смотреть на случившееся рационально.

— Что теперь будет, мастер?

— Ты возвращаешься в Архангельск, Борис. Это прямое указание государя. Тебе выражена благодарность, и чуть позже выплатят какую-то премию.

— Премию?

— А ты думал, что трудился за простое спасибо? — смотря на мою удивленную рожу, Сергей Геннадьевич развеселился, — Так дела не делаются. Твои услуги будут оплачены по тарифу архимага. Я за этим прослежу. И премию выбью побольше.

Вот понимаю, что мастер мне зубы заговаривает. Знает, что я человек меркантильный и всякое материальное поощрение люблю, вот и