Фантастика 2026-152 - Николай Дмитриевич Соболев

многие другие станции от Киева до Лихой: очевидные и никем не скрытые следы осеннего погрома, когда эшелоны бегущих с фронта трясли начальников станций, угрожая расстрелом — дай паровоз! дай машиниста! дай угля! Или попросту рубили все дерево в округе на дрова для топок, не жалея ни аллей, ни зданий. Некоторые так и зияли пустыми окнами, ободранные до камня, без рам, дверей и косяков.

Второй поток, давший пик в октябре, унес из столиц на хлебный юг перепуганное «приличное общество» — чиновников, земцев, бывших военных, журналистов, деятелей различного рода комитетов и, разумеется, жулье и аферистов. К февралю беженцы эти еще встречались, но куда в меньшем числе.

Не водились в Юзово разве что непременные куркули, ждавшие поезда для обмена сала и хлеба на добротные «господские» вещи, на мануфактуру, часы, а порой и оружие. Не место тут для куркулей — рабочий и шахтерский город, сразу вставший за Советы.

На выставочном пути засвистел и затормозил красногвардейский эшелон из Харькова, поспевший к шапочному разбору. Приехавшие на нем сразу же, громыхая сапогами и винтовками, посыпались из вагонов и немедленно устроили митинг.

По всей станции Юзово толклось немало народу — холодно, а разбитые окна вокзала заколочены или заткнуты тряпками, внутри топят. У дверей даже торчал нахохленный часовой из шахтеров, с красной повязкой на рукаве. Мимо него несколько таких же красногвардейцев со злыми лицами проволокли, подталкивая прикладами, двух помятых типов. Один из них беззвучно плямкал разбитыми в кровь губами, второй, с застывшим ужасом в глазах, все порывался что-то сказать.

Когда мы подошли к дверям, типчиков уже уволокли за ближайший пакгауз, оттуда деловито грохнул залп.

Лютый притормозил и на всякий случай взялся за кобуру:

— Це шо, козакы?

— Да не, — усмехнулся красногвардеец, — так, двух воришек поймали.

— А что они украли, что их кончили? — оторопел я.

— Да не успели ничего.

— Круто у вас, жизнь ни в копейку не цените.

— А ты откуда такой взялся, сволочь всякую жалеть? — угрожающе двинулся ко мне часовой.

— Из тех ворот, откуда весь народ.

— З Гуляй-Поля мы, — встал перед часовым Лютый.

— Махновские?

— Беры выще, сам товарышу Махно! — Лютый решительно отодвинул с дороги шахтера. — Ходимо, Несторе!

В телеграфном пункте толклось как бы не больше народу, чем в залах — тут же штаб, тут всем надо сунуть нос. Настроения царили самые бодрые: вчера отстояли Юзово, завтра попрем на Ростов и Таганрог! Шахтеры, рабочие, матросы, солдаты курили, трепались и спорили.

— Где тут прямой провод? — гаркнул я, перекрывая общий шум.

— Здесь, товарищ Махно! — показал мне посыльный телеграфист. — Вон, аппарат Бодо.

«Махно, Махно, Махно» — прошелестело в слегка притихшем помещении. Н-да, в эдакой толпе вести секретные разговоры?

— Товарищи, кто тут из военного отдела Юзовского ревкома?

Вызвались трое, в том числе не замеченный мной поначалу Вуков.

— Вас прошу остаться, а остальных — освободить телеграф!

— Это что за… — начал один из матросов.

Но Вуков с товарищами, обрадовавшись поводу выпереть посторонних, заткнули его:

— Товарищи, на выход! У нас закрытое совещание! Военные вопросы, понимать надо!

Очень вовремя подоспел Задов, кое-как мы вытолкали всю ораву наружу.

Двое телеграфистов за стойкой у аппаратов облегченно вздохнули, первый застучал ключом.

Через несколько секунд из Бодо полез ответ, второй читал мне прямо с ленты:

— У аппарата народный секретарь промышленности Сергеев, народный секретарь по военным делам Шахрай находится с войсками в Полтаве.

— Здесь Махно, здравствуй, товарищ Артем! — отбил морзянкой телеграфист.

Так и пошло-поехало, стучал ключ, раскручивалась бумажная полоса с бобины, а мы обменивались сообщениями.

— Здравствуй, Нестор. В Киеве готово выступление рабочих, солдат, части гарнизона. Революционные армии продвигаются на Киев, пешими и на подводах, но мосты все взорваны войсками Рады, у Дарницы сосредоточены противником крупные силы. Мы страшно спешим на выручку выступлению. Народный секретариат считает необходимым оказать давление на Киев со всех сторон. Революционную армию Кудинского предполагалось направить через Кременчуг на Фастов, но ввиду серьезного положения на Дону эту армию командующий Муравьев послал к наркому Антонову. Сообщи, готов ли Гуляй-Польский район отправить пять-шесть тысяч человек на Киев.

Какая еще, к чертям собачьим, «революционная армия»? Кто такой Кудинский? Там же от силы несколько тысяч человек! Собравшись с мыслями, я продиктовал:

— В распоряжении Гуляй-Польского ревкома таких сил нет. Те, что есть, утомлены боем в Юзовке и не готовы действовать так далеко от района. При этом я считал и считаю выступление в Киеве бессмысленным, оно принесет только лишние жертвы. Предлагаю немедленно перенести выступление и бросить все силы на борьбу с Калединым. После нашего успеха есть возможность окончательно задавить контрреволюцию на Дону.

— У нас нет возможности связаться с комитетом в Киеве.

Телеграфист растянул обрывок ленты, чтобы не перекручивалась в спираль и выжидающе смотрел на меня. А я плюнул на политесы и жахнул:

— Начинать такие действия без связи авантюрно.

— Таковы указания Совнаркома из Петрограда.

— Проясни, товарищ Артем, какую власть ты представляешь.

Аппарат замер и только через минуту отбил:

— Не понял вопроса.

— РСФСР, Украинскую республику Советов или Приазовскую народную?

За спиной тихо запереговаривались юзовские, Задов зашептал в ухо Лютому, а потом подставил для ответа свое, пока телеграфист зачитывал:

— Украинская республика Советов есть автономия в составе России, товарищ Махно.

То есть все сворачивало на известную дорожку с известными граблями.

— По ранее изложенным тебе причинам считаю такое решение ошибкой. Приступаю к созданию Приазовской республики самостоятельно, на очередном съезде Советов в ближайшие дни.

— Не отходите от аппарата, принимаем экстренное сообщение.

В дверь сунулась взлохмаченная голова в сбитой на затылок бескозырке, но ревкомовские так дружно шикнули на нее, что она мгновенно исчезла. В возникшей паузе Вуков тронул меня за плечо:

— Товарищ Махно, поясни, что за республика и зачем?

Поглядывая на молчащий телеграф, я вкратце повторил свои аргументы:

— Как вы знаете, уже месяц как на фронте действует перемирие, в Брест-Литовске немцы ведут переговоры о мире, причем и с Совнаркомом, и с Центральной Радой. Рада сейчас в таком положении, что будет хвататься за каждую соломинку и наверняка подпишет мир с Германией и Австрией на условиях военной помощи.

Лица слушателей вытянулись, один Задов недобро прищурился:

— То есть сюда немчура придет?

— Точно, Лева. И нам при таких раскладах лучше быть независимой республикой, а