Сердце Степи, или Игра на понижение - Алена Сазонова

я, — это и есть главный урок моего курса. Брак с орком — это не романтика. Это постоянная готовность к словесной перепалке. И к метанию мелка. А также к тому, что ваш муж будет цитировать параграфы даже во сне.

— Я не цитировал во сне, — заметил Грраш.

— Ты рычал.

— Это был не рык. Это было напоминание. О пункте семь-б.

— Вот именно. — Я обвела аудиторию взглядом. — Так что, если кто-то из вас подумывает о браке с орком, то сто раз подумайте. Это навсегда. И это очень, очень утомительно…

Я сделала паузу. Студенты затаили дыхание.

— И это лучшее, что может с вами случиться, — закончила я. — Лекция окончена. Задание на следующий семестр: прочитать параграфы с первого по пятидесятый Степного Кодекса о семье и браке. И да, среди них тоже есть пункт семь-б.

Студенты начали собирать вещи, переговариваясь и смеясь. Девушка в очках задержалась у кафедры.

— Профессор, — тихо сказала она, — а что на самом деле было? С силовым захватом?

Я наклонилась к ней и сказала вполголоса:

— Я порвала брачный контракт на тысячу страниц. Прямо у него на глазах. И сказала: «Я тебя краду по Старому Закону. Силовой захват, видел?».

Глаза девушки расширились.

— И что он?

— Он улыбнулся и сказал: «Согласно параграфу первому, семья есть высшая ценность». И с тех пор мы вместе.

Девушка улыбнулась, поправила очки и убежала догонять однокурсников.

Я подошла к заднему ряду. Грраш всё еще сидел на скамье, перебирая какие-то бумаги. Его мантия была помята после сна, очки съехали на нос, но вид у него был абсолютно довольный.

— Ты опоздал на лекцию, — сказала я, садясь рядом.

— Я пришел вовремя.

— Ты спал.

— Я слушал с закрытыми глазами. Это эффективный метод усвоения информации. Согласно…

— Грраш.

— Да?

— Я люблю тебя.

Он отложил бумаги и посмотрел на меня. Солнце из окна падало на его лицо, и в его серых глазах плясали золотые искорки. Без очков он выглядел моложе. Или, может быть, это любовь делала его моложе. Я не знала. Но мне нравилось на него смотреть.

— Я тоже тебя люблю, — сказал он. — Согласно пункту пятьсот шестьдесят восьмому устного контракта.

— Тому самому? О поцелуях?

— Тому самому.

Я наклонилась и поцеловала его. Быстро, легко, потому что мы были в аудитории, и в любой момент мог войти кто-то из студентов. Но даже короткий поцелуй с ним был лучше, чем самый долгий поцелуй с кем-либо еще.

— Домой? — спросила я.

— Домой.

Мы вышли из аудитории и пошли по коридору — мимо лабораторий, мимо библиотеки, мимо кабинета ректора. Студенты кланялись нам, и я отвечала кивками. Грраш шагал рядом — всё такой же прямой, всё такой же невозмутимый, — и его мантия развевалась за спиной.

За окнами кружились октябрьские листья. Где-то вдалеке били часы на башне. Где-то в степи, наверное, гнали отары овец, и пастухи пели свои бесконечные песни. А мы шли домой — в то самое поместье, которое когда-то чуть не потеряли, а теперь называли своим.

И это был самый счастливый момент моей жизни. Пока что.

Потому что я знала: завтра будет еще один. И послезавтра. И через год. И через десять лет.

Согласно всем законам. И без них.