Энтогенез-1 - Юрий Бурносов

— А мне? — с обидой спросил Розенберг. — Какое будущее вы предрекаете мне, Дитрих?

— Не волнуйся, Альфред, ты тоже прославишься. Твоя эрудиция и аналитический ум сделают тебя пророком, к которому станут прислушиваться миллионы. Тебе предстоит написать Библию нового мира, великий миф возрожденной Германии!

Глаза Эккарта подозрительно заблестели.

— Но для того, чтобы многого добиться, следует много работать. Ваше посвящение не только большая честь, но и огромная ответственность. У Адольфа — задатки хорошего организатора, у Альфреда — идеолога-интеллектуала. Но их следует развивать. Адольф, для того, чтобы добиться большего, тебе следует выступать с речами.

— Но у меня нет ораторского дара, — смутился Гитлер.

Говоря так, он лукавил. Адольфу уже несколько раз доводилось произносить зажигательные речи в мюнхенских пивных, где ему даже аплодировали. Но проклятая неуверенность в себе делала публичные выступления мучительными для Гитлера: стоило хотя бы одному из слушателей возразить ему, или, того хуже, начать над ним насмехаться, он тут же терялся, речь его делалась сбивчивой и невнятной. Он напоминал пылкого, но неопытного любовника, который до смерти боялся опозориться перед предметом своей страсти.

— Ерунда, — возразил Эккарт. — Я не случайно наблюдал за тобой все это время. Ты прирожденный оратор. Тебе лишь не хватает веры в то, что ты можешь увлечь за собой аудиторию.

Он повернулся к Розенбергу.

— У Альфреда, напротив, этой веры в избытке. Но у него напрочь отсутствует способность к мистической экзальтации, совершенно необходимой для того, чтобы стать вождем.

— Да я в сто раз больше мистик, чем Адольф! — возмутился Розенберг. — Он даже в существование Атлантиды не верит…

— К счастью, господа, мы находимся как раз в том месте, где раскрываются все скрытые способности человека, — вмешался в разговор Зигфрид Вагнер. — Вы здесь именно для этого.

— Нас что, ждет какое-то испытание? — беспокойно оглянувшись по сторонам, спросил Гитлер.

— Тс-с, — Эккарт приложил толстый палец к губам. — Больше никаких расспросов. Полагаю, мой дорогой Зигфрид, мы уже можем подняться в Пурпурный Кабинет?

Вагнер извлек из кармана золотые часы-луковицу.

— Да, до назначенного времени осталось всего семь минут. Не стоит заставлять их ждать…

Он поднялся с кресла и отворил дверь, ведущую во внутренние помещения дома.

— Прошу вас, мои молодые друзья. Оставьте сомнения и ступайте за мной.

Первым принял приглашение Розенберг. Гитлер, поколебавшись, последовал за ним. Оглянувшись, он увидел, как Эккарт украдкой допивает оставшийся в графине портвейн.

— Не беспокойся, Адольф, — ухмыльнулся поэт, — я иду с вами!

Поднявшись вслед за Вагнером на второй этаж виллы, гости оказались в кабинете, задрапированном темно-красными портьерами. Кое-где из-за портьер выглядывали мраморные лица с одинаково твердыми подбородками и прямыми римскими носами. В углу высилась статуя варвара, вытаскивающего из ноги стрелу. Посреди кабинета стоял черный рояль с поднятой крышкой.

— Прошу вас, располагайтесь, — Зигфрид указал на обтянутый бордовым шелком диван. — И постарайтесь ничему не удивляться.

Свет в зале стал тусклее, как будто чья-то невидимая рука прикрутила газовые рожки. На минуту или две в кабинете воцарилась полная тишина. Гитлер и Розенберг переглядывались друг с другом, пытаясь предугадать, что их ожидает. Даже Эккарт, вопреки обыкновению, не развалился на диване, вытянув толстые ноги, а сидел прямо и строго, сохраняя необычайно серьезное выражение лица.

Музыка грянула внезапно и сокрушительно. Так сходит горная лавина, в мгновение ока сметая обманчивое безмолвие гор.

Понять, откуда она звучала, было невозможно. Никто не касался клавиш рояля. За портьерами вряд ли удалось бы скрыть целый оркестр. А между тем, сыграть симфоническое интермеццо «Путешествие Зигфрида через огонь» под силу было только оркестру.

«Патефон? Радио? — ошеломленно думал Гитлер. — Но звук чистейший, как в зале Венской оперы!»

Зигфрид шел через огонь, держа в руке светозарный Нотунг. Валы пламени обступали его со всех сторон, но не причиняли герою ни малейшего вреда. Гитлеру показалось, что тело Зигфрида излучает ледяное сияние. Лед и огонь! Вечная борьба двух сил Вселенной!

Музыка сводила с ума.

Пурпурные портьеры колебались вокруг, как извивающиеся языки огня. И вот уже не Зигфрид, а сам Гитлер рассекал сверкающим мечом встающую до небес пламенную стену.

За ней должна была дожидаться своего героя прекрасная Брунгильда. Отчего-то у Брунгильды было лицо англичанки Винифред…

Музыка оборвалась. Гитлер ошеломленно огляделся. Его спутники куда-то исчезли. Эккарт, Розенберг, Вагнер — где они все? Он был один среди пурпурных портьер и мраморных изваяний.

Нет, не один. У статуи раненого варвара стоял человек и смотрел на него.

Человек был высок и худ. Большие зеленые глаза его казались скорее совиными, чем кошачьими. Лицо человека странным образом расплывалось, будто черты его постоянно и с очень большой скоростью менялись. И что самое поразительное — Гитлер мог бы поклясться, что еще несколько мгновений назад этого человека в комнате не было.

— Не надо бояться, — проговорил удивительный незнакомец глубоким голосом, — ты не спишь и не грезишь наяву.

— Кто вы? — еле слышно пробормотал Адольф.

— Высшее существо, — в голосе незнакомца не было ни капли высокомерия. — Твой господин и покровитель.

От него веяло такой несокрушимой уверенностью, что Гитлер и не подумал спорить.

— И что же вам от меня нужно… мой господин?

Лицо незнакомца вдруг обрело четкость. Адольф с ужасом увидел, что его собеседник почти прозрачен — под матовой кожей пульсировали тонкие синие вены, а за ними темно-пурпурным фоном просвечивали портьеры. Призрак? Галлюцинация?

— Ты избран, Адольф, — торжественно произнес прозрачный. — Ты избран правителями Агартхи, чтобы изменить ход человеческой истории. Готов ли ты к тому, чтобы стать орудием богов?

Пораженный Гитлер не знал, что ответить. Что это — какое-то испытание для кандидатов во внутренний круг общества «Туле»?

— «Туле» здесь не при чем, — прозрачный будто прочитал его мысли. — Они всего лишь декораторы, готовящие сцену для нашего появления.

— Декораторы? — переспросил Гитлер.

— Мы живем в другом мире. Появляясь среди вас, мы меняем законы физики. Поэтому нам необходимы верные слуги среди людей. Итак, Адольф, ответь мне — готов ли ты исполнить миссию, которую предлагают тебе Господа Глубин?

За короткое мгновение перед глазами Гитлера промелькнула вся его жизнь — попытки стать художником, праздные скитания по богатой и равнодушной Вене, вши и окопы Фландрии, газовая атака, после которой он потерял зрение, госпиталь в Пазевальке, сеансы гипноза доктора Фостера, вернувшие ему способность видеть… Прозябание в мюнхенских казармах… Ему тридцать один год — половина жизни позади. И чего он добился? Ефрейтор разваливающейся на глазах армии, которого начальник Отдела пропаганды собирается использовать в качестве осведомителя? Об этом ли он мечтал в юные годы? Нет, он мечтал