Этногенез-3 - Максим Олегович Дубровин

Никому давно не нужно твое хирургическое мастерство. Очень скоро тебе понадобится умение не умирать с первого удара. Ты не должен терять меч. Тебе придется убивать врагов не из ствола с оптическим прицелом, а тяжелым клинком. Я мастер меча, но не убил за всю свою жизнь ни одного человека. А ты, Торвик, уничтожил больше двадцати людей — там, в Афганистане. Ты идеальный убийца, Торвик. И деваться тебе некуда. Дальше будет хуже. Либо ты переделаешь пальцы, либо враги убьют тебя.

— И как их переделывают? — Виктор плюхнулся на колени в траву и поднял вверх растопыренные пальцы. — Ломают каждый по очереди?

— Есть хороший проверенный способ — долбить кувалдой по резиновой покрышке от грузовика изо дня в день, час за часом. Так делают боксеры большого веса. При этом пальцы твои будут претерпевать постоянные травмы. Сперва они перестанут сгибаться, но через полгода дело пойдет к лучшему. Суставы и кости утолстятся, нарастят новую структуру. Твои кости станут подобны моим, Вик. Учитывая данные от природы, ты станешь невероятно сильным. Ты сможешь легко сломать рукою кирпич. Но нам это не интересно, Торвик, — мы хотим сделать из тебя не парня с толстыми пальцами, а мастера меча. Поэтому путь у тебя только один: слушать меня и выполнять то, что я тебе прикажу. По полной программе, тщательно выверенной и расписанной по неделям.

— Для чего мне терпеть такие неудобства?

— Неудобства? — Рудольф усмехнулся. — Это куда хуже, чем неудобства. Это адовы муки. Но терпеть придется. Потому что ты — наша единственная надежда. Инь и ян соединены в тебе органично, такое случается раз в триста лет. Посмотри на себя — со стороны может показаться, что ты ежедневно часами тягаешь штангу. Это так?

— Нет, — пробормотал Вик. — Я просто вылеплен так от рождения. Я почти умер и возродился вновь. У меня ногу оторвало миной. Я инвалид. У меня вместо правой ноги пластиковый протез. Ты знаешь об этом, Руди? Немного лет тому назад я был ходячей развалиной. Ты ведь в курсе, седобородый Руди? Тебе уже все рассказали?

— Прости. — Рудольф изобразил нечто вроде улыбки. — Я знаю о тебе много, но все же скажи мне главное: ты на нашей стороне или на стороне фашистов, белокурая арийская бестия?

— На стороне фашистов я не буду никогда, — холодно произнес Виктор. — История моей родины не полагает, что фашистов можно за что-то любить. Лучше объясни мне, зачем ты рассказываешь мне байку про нацистов? Зачем мне зубы заговариваешь? Я так понимаю, что ты — один из тех деятелей, которые что-то знают о моей судьбе и при этом ни словом не говорят о моем грядущем — то ли великом, то ли, наоборот, бесславном. А мне плевать, велико оно или бесславно. Буду жить как живется и не сделаю ни шажка в подсказанном вами направлении. Тем более вы и не подсказываете. Произносите невнятные слова и ждете, что я куплюсь на это. Так вот: не куплюсь! Бормочите дальше все, что вам нравится. Хватит с меня и туманных слов Сауле.

— А Сауле совсем никак тебя не цепляет?

— Сауле была так давно, что я забыл ее. Если увидишь Сауле, то покажи ей вот это, — Виктор поцеловал средний палец и выставил его Рудольфу. — Она вылечила меня, и спасибо ей. Но никогда я не стал бы подыхать так активно, если бы не ее вмешательство! Я любил ее, как никого в жизни! Я хотел, чтобы она всегда была рядом со мной, просыпалась со мной в одной постели, чтобы мы жили в моей родной Клайпеде и чтобы у нас была куча белобрысых детишек! Я и сейчас этого хочу! А она бросила меня, разбила мое сердце, оторвала мне ногу, втянула меня в историю, в которой я не хочу участвовать ни в малейшей степени! Поэтому, если встретишь Сауле, пошли ее на хрен от моего имени! Я скорее буду спать с Крысенышем, чем с ней!

— О, сколько эмоций! — жестко и холодно заметил Рудольф. — Возьми меч.

— Иди к дьяволу!

— Возьми меч, — хладнокровно повторил Руди. — Я еще не вывернул твои пальцы из суставов.

— Выворачивай пальцы себе! Посвяти этому всю свою жизнь! Можешь также оттяпать себе хрен и вырезать глаза, садист!

Вик повернулся и широко пошагал по полю. Он был зол настолько, что с трудом контролировал себя. Если бы в руки ему сейчас попался «калашников», он всадил бы весь боекомплект в Рудольфа Фоссена и только потом попытался понять, что натворил. Виктор был зол безумно.

Вдруг перед ним нарисовалась тонкая фигура.

— Вик, стой! — закричала она. — Вернись к мастеру!

Виктор, не раздумывая, ударил лапищей наотмашь. Фигурка сломалась, отлетела метров на пять и рухнула в траву; кровь хлестала из ее сломанного носа, как из брандспойта. Вик очухался в доли секунды, его словно окатили ледяной водой. Он увидел, что на земле лежит девочка лет шестнадцати, не старше. Вик в три прыжка добежал до нее, упал на колени. Он понимал, что кровотечение из носа — не самое страшное, таким ударом можно было сломать и шейные позвонки. И кому? Не страшному врагу, не исчадию ада, а всего лишь девочке, сказавшей ему пять слов. Вик аккуратно положил ее на спину, взял хирургическими лапами ее головенку и повернул туда-обратно градусов на пять, прижавшись лбом к ее лбу, слушая, не донесется ли неправильного хруста, типичного для сломанных позвонков — всего двух сочленениях, на которых сидит голова, если кто не знает.

Неправильного хруста не было.

Сзади набегали толпы норвежских мужиков, крича что-то на нюношке, который Виктор едва понимал. Вик выставил ладонь в защитном жесте и проорал:

— Стойте там, я врач, сам разберусь, кажется, ничего страшного! Есть здесь у кого-нибудь марля? Не меньше трех метров марлевого бинта, прошу вас!

Удивительно, но это успокоило викингов, и те побежали в стороны в поисках бинта. Они восприняли Виктора как доктора; возможно, никто из них даже не видел, что именно он сломал нос девочке, настолько молниеносно это произошло.

Вик к тому времени выглядел так, словно на него вылили ведро крови. Девочка словно купалась в ванне с алой краской. Тем временем кровь перестала течь из носа — похоже, глубокая тампонада была не нужна совсем. Виктор аккуратно стер красную жидкость с лица девочки и обнаружил, что переносица не сдвинута ни на миллиметр. Ему, отоларингологу, это сказало все обо всем. Сплошной обман.

А потом девочка произнесла:

— Иди к мастеру. Вернись к мечам.

И растаяла в воздухе.

Виктор матерился минут пять на