"Фантастика 2026-77". Компиляция. Книги 1-19 - Виктория Богачева

тревожно сияя огнями, машина «скорой помощи», ее занесло, мотнуло туда-сюда, и она исчезла за противоположным домом. Несколькими секундами позже снова донесся визг тормозов — «скорая» остановилась где-то недалеко от дома, на дороге.

Но на дорогу не выходят подъезды окружающих ее домов.

У Наташи тревожно сжалось сердце, и она пошла быстрее. Пересекла двор и резко остановилась, словно с размаху налетела на невидимую стену.

Фонари вдоль дороги так и не горели, но сейчас это было и ни к чему. Все пространство под платанами было залито ярким светом фар стоявших на дороге нескольких машин, в том числе и милицейской, тут же застыла и «скорая», продолжая рычать двигателем. Вдоль обочины толпились люди, возбужденно переговариваясь.

Одну из машин, развернутую под острым углом к обочине, Наташа узнала сразу — это была Пашкина «копейка» с распахнутыми передними дверцами.

Наташа побежала.

Она не стала выискивать свободное от людей местечко, а врезалась в толпу с размаху, больно стукнувшись о чью-то спину. Раздался возмущенный окрик, перед ее глазами на мгновение мелькнула дорога, косо стоящая посередине старая белая «тойота» с густой паутиной трещин на лобовом стекле и темными брызгами на капоте, мелькнули люди в белом, склонившиеся над чем-то, лежащим на асфальте. Потом она услышала голос, показавшийся ей смутно знакомым. Голос крикнул: «Не пускайте ее!», Наташу толкнули назад, кто-то схватил ее за здоровую руку, дернул, она повернулась и увидела мужа.

— Н-не… туда… — выдавил он из себя и отступил назад в тень, потянув ее за собой. Наташа автоматически шагнула следом, не сводя с него остановившегося взгляда.

Даже полумрак не мог спрятать мертвенно-бледного лица Паши и переполненных ужасом глаз. Его нижняя челюсть, прыгала, точно он беззвучно давился, а на лбу набухала громадная шишка. Рука, которой он держал Наташу, дрожала, и пальцы все сильнее и сильнее сдавливали ее запястье. Паша походил на перепуганное до смерти привидение, и его вид был настолько ошеломляюще страшен, что Наташа отшатнулась, но его пальцы сжались еще крепче и не пустили ее.

— Что?.. — спросила Наташа одними губами, чувствуя как у нее подкашиваются ноги и грудь наливается холодом. — Кто там?

— Они… еще не говорят… ничего не разобрать…я…

— Кто там?!! — закричала она ему в лицо, брызгая слюной, и рванула руку к себе. — Пусти!!!

Паша качнулся вперед и застонал. Наташа никогда не слышала, чтобы он издавал подобные звуки, и это подтверждало то, что случилось что-то страшное.

— Она выскочила! — пробормотал он, продолжая мять ее запястье. — Я не хотел сюда ехать… а она выскочила… я видел, как ее… ее…

Наташа вырвала руку и повернулась. Часть людей теперь смотрела на нее, и она увидела знакомые лица соседей, на которых было сочувствие, ужас, любопытство и что-то еще, как будто они знали что-то особенное. Наташа медленно пошла вперед, и люди, перешептываясь, расступились перед ней.

С асфальта как раз поднимали изломанное человеческое тело с безжизненно повисшими руками, и на мгновение Наташе показалось, что это и не человек вовсе, это не может быть человеком — страшная, испачканная в чем-то темно-красном кукла с длинными слипшимися волосами, с кровавой маской вместо лица, на которой поблескивают блестки прилипшего стеклянного крошева, грязное, порванное в нескольких местах платье, распахнутое на груди, заляпанный красными брызгами белый кружевной лифчик, на том месте, где должен быть рот, вздуваются темные блестящие пузыри… на запястье одной из болтающихся кукольных рук — часы с большим овальным циферблатом…часы…

…как тебе часики, а? круто? Славик осчатливил…

Откуда у ЭТОГО Надькины часы? Это же Надькины часы! Славка привез их из…

Понимание обрушилось на нее, словно гигантский водяной вал, погребло под собой, отняло воздух, отняло все мысли и вонзило зубы глубоко в сердце. Наташа кинулась вперед и почти коснулась болтающейся безжизненно руки, когда кто-то в темном преградил ей дорогу, поймал и начал настойчиво отодвигать назад, а она колотила его здоровой рукой и что-то кричала, сама не понимая что кричит. Лицо одного из санитаров повернулось к ней и сказало — голос прозвучал словно откуда-то издалека:

— Блин, да уберите ее отсюда! Уберите! Родственница?! Уберите — не хватало еще одну забирать!

— Она живая! — громко крикнул кто-то ей в ухо. — Отойдите, не мешайте! Вы родственница?! Сестра?!

Неопределенно мотая головой, Наташа позволила отвести себя в сторону — слово «живая» слегка отрезвило ее, заставив замолчать, но и совершенно лишило сил. Тело казалось каким-то мягким, желеобразным, словно из него вытащили все кости. Она ничего не понимала. Она совершенно ничего не понимала. Она знала только одно — там Надя, и Надю уносят.

— Постойте тут, ладно? Я сейчас подойду.

Сообразив наконец, что это милиционер, Наташа пробормотала, безуспешно пытаясь придать голосу твердость:

— Можно и мне поехать?

— Я узнаю.

Он ушел, и Наташа почти сразу услышала раздраженный и усталый голос, который произнес громко:

— Ты чего, мужик?! Куда мне ее пихать?! Мы и так с двух адресов! Клиентов полный чемодан! Э! Все, закрывайте! Леха, документы ее перекинь! Пусть в хирургию подъезжают, скажи ей! За водилой из «тойоты» приглядите — за ним уже другие приедут — нам некуда!

Громко хлопнули дверцы, «скорая» тронулась с места, свернула на объездную дорогу и умчалась. Наташа осталась стоять, глядя ей вслед. Ее окружили соседи, что-то говорили ей, даже кричали, но она не слышала ни слова. Мир, в котором она находилась сейчас, был пуст — ни соседей, ни дороги, ни платанов — она видела только тонкую руку, украшенную нелепым красным липким узором и золотистый овал часового циферблата, на котором стрелки, несмотря ни на что, продолжали неутомимо отсчитывать время.

* * *

Медленно-медленно Наташа положила телефонную трубку, опустилась на банкетку и закрыла глаза ладонью. Слез не было — не было совершенно, но ей вдруг отчего-то захотелось спрятаться в своих ладонях, чувствовать веками тепло своих пальцев и не видеть ничего вокруг.

Все было плохо, все сводило с ума, но самым ужасным испытанием был только что состоявшийся разговор с Надиной матерью. Сообщать кому-то, что с его близким случилось несчастье — миссия всегда обреченная на боль, а если этот человек при этом еще твой друг, то больней вдвойне.

Едва трубка коснулась рычага, как Наташа тут же забыла все, что только что сказала. Боль осталась, но слова исчезли — она только знала, что Надины родители уже едут в больницу. Сейчас туда поедет и она.

Наташа прошла в комнату и начала рывками стягивать с себя платье. Материал трещал, рвались нитки, но она, не обращая внимания, все дергала и дергала, закусив