Чертов менталист 3 - Тин Тиныч

За минувшие выходные я успел обдумать то, что услышал на неформальной сходке особистов. Честно сказать, за те крамольные речи, которые там велись, нас самих было впору обвинять в заговоре. Но не против государя Императора, а против сложившейся системы контроля за использованием магических способностей. Кстати, должен был приехать еще и знаменитый Израилыч, который в последнее время явно выказывал желание вернуться в отдел, но в последний момент сослался на грипп и сходку не посетил. Хитрый лис. Ну да шут с ним.

Честно говоря, несмотря на то, что Игорь Семенович сам был особистом, я по-прежнему крайне мало знал об этой организации, кроме очевидного факта, что это было еще одно правоохранительное подразделение, работающее по большей части с дворянами, что добавляло сотрудникам головной боли. Ни истории создания отдела, кроме всем известных фактов, ни того, как строилась в нем работа раньше, я не знал. Но меня просветили.

Так вот, поначалу отдел реально был заточен на работу с менталистами, искренне недовольными тем, что в одночасье перешли на нелегальное положение, не сделав при этом ничего дурного. Но затем объем обязанностей особистов потихоньку расширился. Отдел ведь назывался — по контролю за использованием магических способностей. Не ментальных способностей, а магических способностей вообще. И как-то само так получилось, что пришлось иметь дело то с безумными пиромантами, то с убийцами-воздушниками (уронить на жертву что-нибудь тяжелое с высоты — милое ж дело!) и прочими обладателями магического дара, использовавшими его явно не по назначению.

Это слегка снизило градус общественного недовольства особистами. Одно дело — карательный орган против граждан, повинных лишь в том, что родились не с тем даром, и совершенно другое, когда он реально включился в обеспечение общественного порядка, при этом не боясь идти против нарушителей-дворян, с которыми полиция, набранная в основном из простолюдинов, не слишком-то любила иметь дело.

Однако несмотря на то, что особисты стали приносить реальную пользу, внутри организации всё было не слишком лучезарно. Взять хотя бы тот запрет на расследование феномена Иных. На практике это выливалось в то, что Иных, даже взятых с поличным на месте преступления, вскоре отпускали чуть ли не с извинениями, а задержавших их сотрудников могли понизить в звании или просто уволить. И ни в одной служебной инструкции не было толком прописано, как следует поступать в подобных ситуациях.

Разумеется, недовольство исподволь копилось, как всегда происходит, когда выясняется, что перед законом все равны, но некоторые равнее, а значит, им и положено больше преференций. Незаслуженных. Необъяснимых.

Так и выкристаллизовалась компания особистов-заговорщиков, которую возглавили дед и Карп Матвеевич. Куда уж без этой неразлучной парочки. Ну и меня заодно подтянули. И даже попросили прочитать для собравшихся лекцию по особенностям — нет, не мышления Иных, но их самозарождения в Российской Империи. А я что, мне только волю дай! Заодно обсудили гипотезу, что среди первой волны Иных было так много зафиксированных случаев инсульта не потому, что эти ребята оказались слабы головой, а просто потому, что так было удобно маскировать их первоначальное незнание нашего языка. Лежит себе человек после приступа, бормочет что-то на тарабарском, но никого это не удивляет: у него ж мозг поврежден. А как он язык освоит, так и выздоравливать начинает.

Больше всего беспокойства вызывал тот факт, что никто не мог понять, каким образом Иные прибыли к нам. За все эти годы никто так и не наткнулся на портал или подобную аномалию, ведущую в их исходный мир. Однако механизм переноса явно существовал и мог быть задействован снова, стоило только вспомнить про загадочного Мемраха, который в это самое время, вполне вероятно, готовил вторжение к нам, чтобы покарать отступников. Тут все особисты единодушно сошлись на том, что вот только внешнего врага нам и не хватало для полного счастья.

Опять же, по ряду косвенных признаков получалось, что Иные, в отличие от обычного человека, живут на пару десятков лет дольше. А может, даже и на все три-четыре десятка. Иначе угроза вторжения превращалась в какой-то фарс, поскольку Мемраху должно было сейчас быть в районе восьмидесяти — девяноста лет. Ага, в бой идут одни старики. Но подтвердить или опровергнуть этот вывод мы пока что были не в силах. В архивах хранилось недостаточно информации на этот счет. Опять же: многие могли поступить по примеру Мещерского, выдавшего себя за собственного сына, и тем самым смазать общую картину. В общем, разгребать нам еще этот вопрос и разгребать.

Так прошло две пары. Я лениво записывал за лектором конспект, думая о своем и попросив Филина предупредить меня, если вдруг слишком отвлекусь. Ничто, как говорится, не предвещало. Но в конце второй лекции в аудитории внезапно появилась Вилюкина, нашла меня глазами и попросила с вещами на выход, попутно извинившись перед преподавателем за вторжение.

Мы поднялись на седьмое небо, как я называл про себя её кабинет. На сей раз приемная не пустовала, там сидела молоденькая секретарша и печатала какой-то документ, то и дело сверяясь с бумагами на своем столе. Агнесса Игнатьевна поприветствовала ее кивком головы, и мы вошли внутрь, где я увидел… Милану!

Какие только мысли не пронеслись сейчас в моей голове. И то, что завкафедрой сейчас прочтет нам нотацию о недопустимости личной жизни на территории общежития. И о том, что нам следовало бы вести себя скромнее, не афишируя отношения и не приходя в Академию практически в обнимку, как мы это проделали сегодня. Но Вилюкина сумела меня удивить.

— Я собрала вас здесь, — начала она, плотно прикрыв дверь, — потому что наверху, — она скосила глаза на потолок, — решили: турниру между филиалами быть. Дату назначили ровно через три месяца, на двадцать второе апреля.

— Ура! — не сдержалась Сонцова, которая спала и грезила вновь принять в нем участие и всё-таки пройти дальше отборочных соревнований.

Я же, поскольку явно являлся тут лишним звеном, с недоумением посмотрела на Агнессу Игнатьевну, ожидая продолжения ее речи. И оно не замедлило последовать.

— Подожди радоваться, девочка, — осадила Милану Вилюкина. — Правила турнира изменены. Теперь это не индивидуальное, а командное соревнование. Один старшекурсник и один первокурсник. А поскольку на первом курсе у нас учится только Валерьян…

— О нет, — выдохнула Милана, глядя на меня. — Только не это!

Я прекрасно понимал её чувства. Всё равно, что бегуну повесить на шею пудовую гирю и заставить бежать в прежнем темпе. Каждому ясно, что ничего хорошего не получится. Разрыв между нами слишком