Ревизор: возвращение в СССР 54 - Серж Винтеркей

ну вот, заодно и Румянцеву сообщу завтра утром, когда с ним встречаться будем, об этом новом мероприятии. Он и сам, конечно, узнает, раз у меня прослушка дома стоит, о моей скорой встрече с Раулем. Но проявлю добрую волю, тоже проинформирую его об этом.

Интересно даже посмотреть будет на него: станет ли для него это неожиданностью? Проверю заодно, как быстро прослушка работает, сообщая ему о том, с кем я дома о чём разговариваю…

Правда, Румянцев, конечно, всё же опытный разведчик. Не факт, что у меня получится что‑то понять по его лицу…

Что-то у меня еще важное в голове вертелось по поводу этого приглашения от кубинского посла… Так, значит, встреча с Раулем Кастро в Москве… Вспомнил о том, какие проблемы получил на Кубе от советского МИД за несанкционированное интервью с Фиделем и Раулем Кастро. Дважды на одни грабли наступать абсолютно не хотелось, так что я тут же набрал Витю Макарова.

Тот радостно со мной поздоровался. Поболтали пару минут. Он рассказал о своих успехах в учебе, о том, что остался последний экзамен на сессии. Двадцать четвёртого числа сдаст и свободен. Ну, как свободен — снова будет всё время просиживать с репетиторами…

Пожаловался мне на то, что встречались недавно с Машей, но прежних чувств к ней у него при этой встрече не возникло.

Я посочувствовал ему, сказав:

— Так бывает. Возможно, это просто не твой человек, и это была не любовь, а лишь временная влюблённость.

Витька сказал:

— Так оно и есть, видимо.

И очень удивился, когда я попросил позвать его папу к телефону. Но тем не менее через полминуты Макаров‑старший к телефону подошёл.

— Семен Николаевич, здравствуйте, — сказал я. — Помните, мы обсуждали, что у меня в ноябре была проблема в связи с тем, что я встречался с Фиделем и Раулем Кастро без разрешения МИД. Так вот, хотел вас проинформировать, чтобы снова не возникло какого‑то недоразумения, что в эту субботу приглашён на встречу с Раулем Кастро на территории кубинского посольства. Не могли бы вы проинформировать соответствующие службы МИДа?

— О как! — сказал Макаров. — Молодец, что сообщаешь. Все сделаю. Так а что, Паша, это интервью у тебя какое‑то с Раулем Кастро будет?

— Я лично никакого интервью брать не планирую, — сказал я. — Но кто знает, во что это выльется. Пока что просто получил приглашение на встречу, и не по своей инициативе, как вы прекрасно понимаете…

— Понимаю. Ты в любом случае молодец, что сообщил мне, — сказал Макаров‑старший.

На этом мы с ним попрощались, и я положил трубку.

«Интервью?» — подумал я. — Нет, наверное, лучше обойтись без всякого интервью. Вряд ли формат нашей встречи с Раулем Кастро будет вообще касаться того, что стоит в газетах советских печатать. Скорее всего, он просто хочет обсудить дальнейший ход тех инициатив, которые я для них во время пребывания на Кубе предложил.

Что же, вполне логично, учитывая, что я и заварил эту кашу. Может быть, он также рассчитывает и на то, что я подскажу что‑нибудь ещё?

Ну что же, вполне могу это сделать. Как раз, кстати говоря, тема же по золоту возникла…

Да, никакого формата интервью и близко не должно быть. Ну и тем более, если я сейчас даже просто сообщу Ландеру про это самое интервью с Раулем Кастро, то не придётся удивляться, если он тоже решит рвануть без всякого приглашения со стороны кубинцев на эту встречу. Это ж всё же не Куба, а Москва, лететь самолетом много часов не надо. А Ландер периодически удержу не знает.

Я представил, как удивится кубинский посол, если Ландер, проинформированный мной о предстоящей встрече, позвонит ему, и начнёт тоже на неё напрашиваться.

Нет, для меня лучше всего, если Ландер вообще не будет знать о том, что мы с Раулем будем встречаться, чтобы не возникло каких‑то неловких ситуаций.

* * *

Москва

Встретились с Румянцевым утром около продмага. Отъехали неподалёку в переулочек.

— Ну что, Паша, готов принимать твою работу! — повернулся ко мне майор КГБ.

— Конечно, Олег Петрович. Так, сначала держите мой доклад по золоту. Как и просили, расписал в нем, что будет твориться в ближайшие лет семь с этим металлом. А в этой отдельной папке мои соображения по тем кандидатурам, которые рассматриваются на должность министра сельского хозяйства. По четверым отдельно, по пятому, Горбачёву, отдельно. Есть у меня по его поводу очень серьёзные сомнения, в отличие от первых четырёх кандидатур.

— Ого, Паша, целых три страницы! — удивился Румянцев, открывая моё сочинение в вольном стиле по поводу Горбачёва.

— Ну, я человек ответственный. Если есть у меня сомнения в человеке, которого хотят поставить на такую высокую должность, то я уж лучше их выскажу, чем потом у Советского Союза будет куча проблем, если он на серьёзную должность проберётся.

— Заинтриговал ты меня, Паша, по самое не могу, — сказал Румянцев. — Дай‑ка я прямо сейчас прочитаю, а то замучаюсь ждать до возвращения к себе.

Впрочем, Румянцев, конечно, таким образом не разрешения у меня просил. Это было больше уведомление о том, что он собирается сделать. Так что я ничего не стал ему говорить, просто улыбнулся. А он, открыв мой доклад по Горбачёву, стал в него внимательно вчитываться.

— Надо же, Паша, это столько у тебя выводов по нему всего лишь из‑за этого родимого пятна на голове? — сказал он, покачав головой, после того, как закончил чтение.

— Ну, не совсем, на самом деле, — сказал я. — Просто не впервые у меня эта фамилия всплывает. У меня мысли‑то эти зародились только потому, что года три назад ехал как‑то в поезде со случайными попутчиками, и те, подвыпив, начали обсуждать этого самого Михаила Горбачёва. Про пятно на лбу они, конечно, ничего не говорили. Но вот всё то, что они обсуждали, очень хорошо ложится в канву моих собственных рассуждений о его комплексе неполноценности. А это, что ни говори, уже совершенно устойчивое, активно используемое понятие психологической науки, которое позволяет делать совершенно определённые выводы в отношении людей, которые страдают от этого комплекса.

— Ясно, Паша, учту это, — кивнул Румянцев. — Ну всё тогда… Или у тебя есть что‑то ещё интересное мне рассказать?

— Есть, Олег Петрович. Как же без этого. Звонил вчера вечером кубинский посол, пригласил меня в субботу утром на встречу