Я снова не бог. Книга #38 - Сириус Дрейк

Хороший вопрос. И я на него ответил:

— Нет. Но если они все равно придут, я предпочитаю, чтобы они пришли туда, где я их жду, а не туда, где мои друзья остались без защиты.

Мисс Палмер помолчала и кивнула.

— Разумно.

* * *

Токио.

Модный дом.

В это же время.

Алиса ненавидела фотосессии.

Вернее, она ненавидела стоять неподвижно и двигаться только по распоряжению фотографа. Неподвижность означала уязвимость, а уязвимость означала смерть. Это правило было вбито в нее годами жизни, когда каждый встречный мог оказаться врагом, охотником или просто идиотом, который решил подзаработать на ее голове.

Но Кантемирова-Пожарская, графиня, модельный агент и женщина, способная уговорить каменную стену купить крем для лица, была непреклонна. Фотосессия для весеннего каталога должна пройти в срок, и точка. Так что Алиса ничего не оставалось, как стоять посреди внутреннего двора в алом платье с открытой спиной и стараться не убить фотографа взглядом.

Фотограф, маленький суетливый мужчина по имени Танака, порхал вокруг нее как бабочка вокруг фонаря и щелкал затвором с энтузиазмом, который граничил с одержимостью.

— Прекрасно! Повернитесь левее! Подбородок чуть выше! Да, вот так! — Танака присел, потом подпрыгнул, потом лег на живот, видимо решив, что ракурс снизу покажет платье в лучшем свете. — Идеально! Вы богиня!

— Еще одно слово про богиню, и я уйду, — ровно ответила Алиса.

Танака замер, кивнул, проглотил комплимент и продолжил щелкать молча.

В это время в чайном павильоне, неподалеку от двора, было куда спокойнее. Роза сидела за низким столиком напротив императрицы Сёкен и Арины Родионовны. Чай был горячим, фарфор тонким, а атмосфера именно такой, какую Роза не могла себе позволить последние годы — мирной.

Императрица Сёкен выглядела безупречно. Двадцать слоев одежды сидели с такой точностью, которой бы позавидовал любой модельер. Каждая складка на месте, каждый цвет выверен по сезону. Лицо неподвижное и красивое, как маска в театре Но. Только глаза выдавали в ней живого человека: умные, внимательные и чуть уставшие. Она сама решила прокатиться со старыми подругами до студии.

Арина Родионовна сидела рядом и пила чай из кружки, на которой красовалась надпись: «Пей чай и не переживай. Арина Родионовна». Мерч шел на ура, и старушка этим гордилась, хотя никогда не признавалась об этом вслух.

— Хороший чай, — Роза отставила чашку.

— Матча первого урожая, — Сёкен чуть наклонила голову. — Выращен в провинции Удзи. Императору присылают каждую весну.

— А я предпочитаю ромашковый, — вставила Арина Родионовна, отхлебнув из своей кружки. — Но этот тоже ничего. Горький только.

Роза улыбнулась. Ей нравилась эта маленькая старушка. Было в ней что-то очень знакомое. Может, потому что Роза и сама прожила больше трехсот лет и знала, каково это, когда все вокруг считают тебя безобидной бабушкой, а ты можешь одним щелчком пальца разнести здание.

У порога лежала рыжая лиса с тремя хвостами. Тави дремала, уткнув нос в лапы. Ее сестры, Рики и Тики, патрулировали территорию.

День был вполне обычным. До того момента, как Тави подняла голову.

Лиса не вскочила и не зарычала, а уставилась в сторону внутреннего двора, где страдала Алиса. Шерсть на загривке встала дыбом, хвосты распушились и начали светиться. Роза замерла с чашкой в руке. За столько лет она научилась доверять животным больше, чем людям, и выражение морды Тави говорило яснее любых слов.

И вот лиса зарычала. Низко, утробно и с вибрацией, от которой задрожал фарфор на столе. Одна из чашек треснула.

— Что-то идет, — Роза поставила чашку и медленно поднялась.

Сёкен не изменилась в лице. Только руки чуть сместились, пропав в складках одежды, где, судя по всему, хранились артефакты.

Арина Родионовна перестала пить чай. Ее маленькие глазки сузились, а с лица исчезла вся ее привычная рассеянная доброта. На ее место пришло нечто куда более серьезное.

* * *

Внутренний двор модного дома был вымощен серым камнем, окружен колоннами и стенами с черепичными крышами. Вишневые деревья стояли голыми в ожидании весны. Сбоку журчал фонтан, переливая воду с бамбуковой лейки. Все было тихо, пока посреди двора не появилась фигура. Казалось, кто-то просто вырезал кусок воздуха и вклеил туда существо высотой метра четыре, облаченное в белое кимоно, по краям запачканное чем-то темным. Лицо было закрыто маской лисицы, но какой-то неправильной: у нее было слишком много глаз, и все они двигались. Длинные руки заканчивались хищными загнутыми когтями. За спиной существа колыхались полупрозрачные ленты, похожие на хвосты, и каждая заканчивалась зубастым ртом.

Стражники отреагировали мгновенно. Четверо бросились к существу с мечами. Лезвия рассекли воздух и прошли сквозь тело божества, не оставив ни единой царапины. Одна из лент метнулась вперед, обвила охранника и отшвырнула в стену. Двое других отлетели от взмаха когтистой руки.

Осознав всю опасность ситуации, Танака уронил камеру и заорал. Алиса отшвырнула фотографа подальше и потянулась за косой, что стояла у стены.

Из павильона появилась Роза. При виде божества ее лицо изменилось. Триста лет прошло, но энергетическая сигнатура отпечаталась в ее памяти навсегда. Это было не само божество, а осколки его силы, что рассеялись по миру и нашли себе нового носителя. Перед ней стоял фрагмент Небесного Пастуха, вросший в какую-то тварь из японского фольклора и превратившийся в нечто новое.

— Осколок, — прошептала Роза.

Существо обратило маску в ее сторону и глаза на лисьей морде сфокусировались на ней. Оно узнало. Или вспомнило. Триста лет назад Роза, будучи лекарем в отряде Владимира, ослабила Пастуха и ее заклинания подорвали связь божества с его приспешниками. Вот почему ему не удалось повторить такой же фокус несколько месяцев назад.

Божество без промедления бросилось на Розу и та еле успела поставить щит. Золотистый купол вспыхнул, когтистая лапа с грохотом ударилась о барьер. Купол выдержал, но треснул по краям. Роза отступила на шаг, усилила защиту и ударила в ответ. Из ее ладоней вырвались белые нити, которые обвились вокруг руки существа и задымились.

Тварь взвыла и отдернула лапу. На белом кимоно появились черные прожилки, как трещины на фарфоре. Но ленты-хвосты не висели без дела. Три из них одновременно ударили по куполу с разных сторон. Барьер лопнул, и одна из лент прошла насквозь, вцепившись Розе в плечо. Зубастый рот на конце ленты вгрызся в кожу, и Роза почувствовала, как из нее потянули энергию. Боль была такой сильной, что она упала на колено.

В