Магия, кот и одна незадачливая бухгалтерша - Анна Юрьевна Денисова

— Лира. Когда я впервые увидел тебя после той грозы, ты была растеряна и почти ничего не помнила. Но я быстро понял: ты — особенная. Ты умеешь считать так, как никто в нашей деревне. Ты записываешь все свои дела в тетради. Ты говоришь незнакомые слова, которых я не понимаю. Но я понимаю главное: ты — добрая, честная и сильная. Я обещаю, что буду рядом с тобой всегда. Что буду защищать тебя, поддерживать тебя и любить тебя. До конца моих дней.

Он помолчал и добавил, чуть улыбнувшись:

— И ещё я обещаю, что тебе больше никогда не придётся волноваться о деньгах. Я обо всём позабочусь. А ты просто будь счастлива.

Я сжала его руку в ответ и заговорила:

— Гордей. Когда я попала в этот м...в эту деревню, всё вокруг было чужим. Но ты стал для меня опорой. Ты приносил мне еду, когда я голодала. Ты прятал моё имущество, рискуя своей кузницей. Ты пошёл со мной против баронессы. А позавчера ты принёс мне все свои сбережения и сказал: «Пусть у тебя будет настоящий праздник». Ты — самый добрый, самый надёжный, самый лучший человек из всех, кого я знала. Я обещаю, что буду тебе хорошей женой. И что каждый день нашей жизни я буду помнить: счастье — это не цифры в ведомости. Счастье — это ты.

Баба Маня рыдала в голос, прижимая к глазам платок. Марфа всхлипывала. Мельничиха Дарья громко сморкалась. Господин Торнвуд подозрительно часто моргал. Рондир улыбался, протирая очки.

— Ну а теперь, — дед Евсей развёл руками, — по традиции, слово имеет самый мудрый обитатель дома невесты!

Все посмотрели на Муртикса. Кот медленно поднялся, расправил усы, оглядел толпу с выражением короля, который наконец-то получил слово, и заговорил:

— Дорогие гости. Я, Муртикс, легендарный кот, герой замка, победитель болонки и гроза мытарей, хочу сказать несколько слов. Во-первых, я одобряю этот брак. Официально. Как старший по званию.

Он сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом.

— Во-вторых, я хочу напомнить, что именно я добыл волосы баронессы. Именно я провёл важную операцию в замке. Именно я выдержал битву с вражеской собакой и лишил её главного украшения. Без меня эта свадьба, возможно, вообще бы не состоялась. Так что, думаю, будет справедливо, если вы все запомните: я — главное достояние этой семьи. Самое ценное, что у них есть.

Толпа взорвалась смехом. Рондир от души хохотал, придерживая очки. Господин Торнвуд хлопал в ладоши. Дед Евсей вытирал выступившие слёзы, на этот раз от смеха. Гордей улыбался, качая головой.

— И в-третьих, — продолжил кот, повышая голос, — я требую немедленно дать мне кусок свадебного пирога. Того самого, который я героически охранял всё это время. Мне нужно провести полную проверку. Для уверенности.

— Будет тебе пирог, — пообещал Гордей. — Три куска.

— И сливки, — добавил Муртикс. — Три миски.

— Три куска и три миски сливок, — согласился Гордей.

— Ну вот, — кот удовлетворённо облизнулся, — теперь можно считать церемонию завершённой. Я всё утвердил.

Дед Евсей поднял руку:

— Властью, данной мне как старосте деревни Залесье, я объявляю вас мужем и женой! Гордей, можешь поцеловать невесту!

Гордей повернулся ко мне, и его глаза сияли. Он наклонился и поцеловал меня, нежно, осторожно, как будто боялся, что я рассыплюсь. Толпа взорвалась аплодисментами. Музыканты грянули что-то бравурное. Баба Маня рыдала в голос. Дети визжали от восторга. Муртикс, не теряя времени, уже пробирался к свадебному пирогу.

Вечер перешёл в ночь. Рондир устроил грандиозную иллюминацию: магические огни рассыпались звёздами, превращались в цветы и бабочек. Гости ахали и аплодировали. Дед Евсей пустился в пляс. Баба Маня командовала подачей новых блюд. Господин Торнвуд, отведавший медовухи сверх меры, пытался объяснить Рондиру устройство королевской налоговой системы, но маг только кивал и подливал ему ещё.

Когда праздник закончился и гости начали расходиться, мы с Гордеем остались вдвоём на опустевшей площади. Над нами мерцали последние магические огни, догорая в ночном небе. Муртикс, объевшийся пирога и сливок, мирно посапывал на своей скамеечке, обернув хвост вокруг лап. В его новом ошейнике отражался свет догорающих фейерверков.

— Ну что, жена, — сказал Гордей, беря меня за руку. — Домой?

— Домой, — ответила я.

Мы пошли по тихой деревенской улице, мимо спящих домов, мимо опустевших столов. Где-то вдалеке лаяла собака. Тёплый ветер шевелил флажки, оставшиеся после праздника.

Я думала о том, что жизнь — удивительная штука. Я попала в этот мир случайно, по ошибке небесной канцелярии. Но именно здесь я нашла всё, о чём мечтала. Любовь. Семью. Призвание. Дом.

Сальдо-бульдо. Баланс сошёлся.

Глава 20. Годовой отчёт.

Глава 20. Годовой отчёт.

Год пролетел как один миг. И вот я сижу за столом в нашем новом доме, у окна, из которого видно и кузницу, и край леса, и кусочек деревенской улицы. Дом получился отличный: кузницу мы расширили, пристроили жилую половину с большой комнатой и отдельной спальней. Гордей сам сложил печь, сам сколотил стол и лавки, сам выковал все дверные ручки и петли. Получилось добротно, надёжно, по-настоящему. Не то что моя холостяцкая избушка, где ветер гулял в щелях, а Муртикс жаловался на сквозняки.

Теперь Муртикс не жалуется. У него есть личное место на новой печи, самое тёплое, разумеется, и старая подстилка из овечьей шкуры, которую он ревниво охраняет от любых посягательств. Время от времени он спрыгивает с печи, обходит дом, проверяет мышей в подполе, заглядывает в кузницу к Гордею, чтобы убедиться, что тот не сжёг ничего важного, и возвращается обратно. Жизнь у него размеренная, спокойная, как раз такая, какую он заслужил после всех своих подвигов.

На руках у меня сопел маленький свёрток. Наш сын. Ему исполнилось три месяца, и он был существом такой совершенной красоты, что у меня каждый раз перехватывало дыхание, когда я на него смотрела. Серые глаза — мои. Упрямый лоб — отцовский. Тёмный пушок на макушке, непонятно в кого, но Муртикс утверждал, что это «признак будущего величия». А когда младенец хмурился во сне, у него между бровей появлялась та самая складочка, которую я сто раз видела у Гордея, когда он работал в кузнице.

— Ты только посмотри на него, — сказала я вполголоса. — Опять брови сдвинул. Как будто решает, сколько подков ковать