Аргонавты Вселенной - Владимир Николаевич Владко

Одна и та же мысль промелькнула одновременно у обоих путешественников: это был след чудовища, которое напало на межпланетный корабль! Испуганное взрывами, оно пробиралось здесь, ломая и давя растения своим тяжелым телом. И в этом же месте заканчивались следы Гали Рыжко…

Сокол молча смотрел на землю, покрытую изуродованными, переломанными растениями. Узкие решительные глаза Ван Луна недобро поблескивали, он крепче сжал свою автоматическую винтовку. О, если бы ему пришлось быть тут, когда Галя Рыжко встретилась с разъяренным животным!

Вадим Сокол боялся высказать то, что мучило его: слишком ужасной казалась ему такая мысль. Он переводил нерешительный взгляд с искалеченных растений на товарища, снова оглядывался по сторонам — и не решался заговорить.

Они еще раз осмотрели лужайку. Отсюда тянулся только широкий след неведомого животного, которое, по-видимому, уползло вверх по ущелью… и ни малейшего следа Гали Рыжко.

Ван Лун остановился и оперся на винтовку. Он посмотрел вверх, на облачное непроницаемое небо, будто что-то обдумывая.

— Ну что, Ван? — нетерпеливо спросил Сокол. — Что вы думаете?

— Думаю, нужно вернуться к Николаю Петровичу. Решить, как быть дальше. Он волнуется.

— Разве мы успокоим его тем, что вернемся с пустыми руками?

— Нет, не успокоим. Но решим. Нельзя дальше, пока Николай Петрович не знает. Идем!..

Разговор с Рындиным дал немного. В ответ на вопросы Ван Луна Николай Петрович мог рассказать только, как выглядело животное, как быстро убегало оно от астроплана, как волочило за собой поврежденную заднюю лапу. Когда Николай Петрович кончил рассказ, Ван Лун сказал уверенно и твердо:

— Не допускаю, чтобы животное схватило Галю. Если оно испугано, ему некогда думать, чтобы схватить. Оно убегает, спасается.

— Но ведь чудовище было очень разъярено?

— Значит, оно могло убить девушку на месте, если она мешала ему. Но унести с собой? Нет. Такое невозможно. Испуганные животные так не делают.

— Тогда — где же Галя, если это проклятое животное не унесло ее с собой? — взволнованно спросил Сокол.

— Не знаю. Знаю, где она упала. Знаю, там нет следов крови, никаких вещей. Галя сама ушла с того места. Она пятилась, потом побежала.

— А дальше? — торопил его Рындин.

— Дальше следы снова пропали. Все раздавлено животным. Однако вещей тоже нет. Крови нет.

— Но не можем же мы предположить, что это чудище… — Сокол не мог закончить фразу.

Ван Лун поднял на него холодный взгляд:

— Предположить, что животное сожрало Галю? Почему боитесь говорить, Вадим? Надо говорить все, иначе трудно думать, решать. Предположить это можно, согласиться с этим — нельзя. Думал, решил отбросить.

— Почему? — у Сокола перехватило дыхание.

— Потому что запах скафандра — не запах живого существа. Тигр не будет пожирать резину, для него она плохо пахнет. И для других животных тоже. Даже очень голодных.

Можно было только поражаться спокойствию, с которым Ван Лун говорил все это: словно речь шла о чем-то совершенно постороннем, а не о славной, жизнерадостной Гале Рыжко, которую все они успели искренне полюбить! Но каждый понимал, что здесь дело не в черствости или бездушии: Ван Лун, размышляя и обдумывая, превращался в точный, безошибочно работающий механизм, который не мог отвлекаться на эмоциональные переживания, они только мешали бы его безупречной логике, его выводам. А в них сейчас было самое главное.

Ван Лун продолжал все так же спокойно:

— Допускаю, что ошибаюсь. Предположим, животное могло сожрать Галю. Тогда там осталось бы что-нибудь. Вещи, кровь. Однако не нашли ничего. Значит, надо отбросить.

— Но что же тогда можно еще предположить?

— Могу только одно: Галя жива, невредима! Где — не знаю. Надо найти, помочь, выручить. Николай Петрович, ваш скафандр в порядке, правда?

— Да, Ван.

— Вы перезаряжали цилиндр с оксилитом?

— Конечно. Как только возвратился вместе с вами, сейчас же перезарядил, Это вы насчет того, сколько она может пользоваться прибором? Полный, полный заряд! Вы ходили…

— Два с половиной часа, — подсказал Сокол.

— С тех пор прошло еще более получаса. Значит, Гале хватит заряда еще часов на восемь-девять, — заключил Николай Петрович. — Но… — и он остановился.

— Что? — встрепенулся Сокол.

— Ничего, ничего, Вадим. Идите, друзья мои, на поиски. Не теряйте времени!

Сокол и Ван Лун закрепили шлемы и вышли.

Рындин посмотрел им вслед и с тревогой покачал головой. Конечно, заряда оксилита в резервуарах скафандра должно было хватить Гале еще часов на восемь-девять. Но… но у академика было все то же опасение, которое он не хотел высказывать товарищам. Зачем?

В этом случае ни они, ни он сам ничем не могли помочь. Ведь если при падении Галя Рыжко повредила шлем, тогда… тогда дело очень плохо. Сейчас оставалось одно: ждать.

Николай Петрович пытался отвлечься от этих мыслей, но тревога не покидала его. Он неотступно думал о том, что переживает сейчас милая, славная девушка, всегда такая веселая, жизнерадостная, Его взгляд то и дело останавливался на большом циферблате хронометра: как медленно, возмутительно медленно тянется время!

Минутная стрелка успела уже два раза обойти полный круг, когда Рындин услышал щелканье наружного шлюзового люка. Он бросился к двери.

В каюту вошли Ван Лун и Сокол. Гали с ними не было.

Сокол осторожно поставил на стол принесенный им небольшой прибор. Рындин узнал его сразу: это был переносный радиопередатчик, который Галя взяла с собою, выходя из астроплана. С помощью этого передатчика она обещала рассказывать Николаю Петровичу обо всем, увиденном ею. Но это значит…

Рындин боялся спрашивать. Он вопросительно смотрел на товарищей. К горлу подступил комок, что-то мешало дышать…

Ван Лун медленно снимал шлем. Затем он вынул из кармана табак, трубку. И, уже набивая ее, проговорил сквозь зубы, тяжело и затрудненно:

— Это все, что нам удалось найти. Передатчик лежал на краю глубокой пещеры. Нет, не пещеры, провала. Там исчезли следы животного. Ремни передатчика оборваны…

ГЛАВА ПЯТАЯ,

в которой Галя Рыжко, спасаясь от гнавшегося за нею чудовища, оказывается отрезанной от товарищей в глубокой подземной пещере с загадочными светящимися камнями

Споткнувшись об узловатый корень, Галя упала и покатилась по склону ущелья. Скафандр смягчал толчки и удары, но он же стеснял движения, и Галя напрасно пыталась задержаться, хватаясь за растения и выступы. Потом она обо что-то больно ударилась, последний раз перевернулась и, сорвавшись с какого-то выступа,