Таверна на прокачку 7 - Олег Валентинович Ковальчук

Их можно было бы пожалеть.

Пожалели бы, если бы из рассказа Митьки не узнали, что четыре дня назад эти же самые мужики забрасывали камнями обоз, а потом добивали раненных охранников на обочине, которые лежали и не могли поднять рук.

Так что жалеть было некому.

Павел работал быстрее всех.

Что бы кто ни говорил, правая рука у него работала. Это он больше для Елены притворялся. А она будто и понимала всё, но исправно лечила. Но Павел и правой и левой рукой управлялся неплохо, причём нет-нет, да применял свой Рывок, чтобы быстрее перемещаться между целями и уходить от сонных взглядов, оставшихся дозорных.

Он использовал его четыре раза и каждый раз это был чей-то последний вдох.

Лагерь проснулся лишь на пятой минуте.

Сыч запнулся о ноги дозорного, который залез под телегу, чтобы поспать, подальше от глаз командиров. Он то и поднял крик.

Хотя, уже почти некому было просыпаться.

оставшиеся разбойники заорали разом.

Кто-то заголосил у дальнего костра, кто-то забился в шалаше, кто-то вылетел наружу голый и с топором и тут же налетел на Сыча.

И тогда из большого шалаша вышли те самые воины. Правда осталось их уже пятеро.

Стоит отдать должное, вышли они строем, на ходу застёгивая кожаную броню, и разошлись веером, прикрывая шатёр.

А следом за ними вышел Корней.

Крупный мужик лет сорока, коротко стриженный, в простой рубахе, и медвежьей шкуре на плечах. Другой брони на нём не было. Он остановился, оглядел разгромленный лагерь. Всюду тела вповалку, перепуганные мужики носятся, пытаясь убраться подальше.

— Всё ко мне! — взревел Корней покрепче стиснув дубину. — Держим строй! Все, кто живы, бьёмся! Не разбегаться!

Но дураков не было, Павел скрылся за шатром, где до этого хрипел дозорный с перехваченным горлом. Николай готовил каменную пулю помощнее, чтобы легко пробила даже самый толстый череп. Анатолий и Волох подбирались со спины, а Сыч, свернув шею голосистому дозорному, скрылся за телегой.

— Найти и убить! — рявкнул Корней.

Строй разбойников двинулся вперёд.

Волох хоть и передвигался бесшумно, но на него накинулись двое. Эти хоть и простые мужики, но умели держать строй и прикрывали друг друга, не лезли вперёд поодиночке. Волох сцепился сразу с двумя и увяз.

Николай запустил пулю, целясь в грудь Корнею, но здоровяк вскинул свою дубину, в которой и увяз снаряд. Трое воинов из свиты Корнея, тут же направились к обнаружившему себя Николаю и его начали теснить.

А потом заговорил тот, кого разбойники недавние называли Шептуном.

Будто со всех сторон зазвучал спокойный, почти ласковый голос. Слов было не разобрать.

И лагерь переменился.

Мужик, который только что удирал в кусты, вдруг остановился. Развернулся. Поднял брошенные вилы. И молча пошёл обратно.

За ним второй, третий.

Те, кто ещё стоял на ногах, начали драться иначе. Без суеты и истерики. Один такой вцепился в Сыча, хоть и был с распоротым животом. Он просто обхватил ногу воина обеими руками и держал, скалясь и хрипя.

Сыч рубанул сверху, стряхнул его с себя и сплюнул.

— Вот же дрянь, — рыкнул он.

А потом на лагерь опустился густой, белёсый туман. Вместе с ним пришёл запах стоячей воды. И глухота, что медленно закладывала уши мокрой ватой. Звуки сначала отдалились, а потом пропали вовсе.

Николай видел, как ему что-то кричит Сыч, и не слышал ни звука. А потом туман и вовсе скрыл товарища.

Николай не смог увидеть, как из тумана вылетает рука с ножом. Он бы не успел уйти. Вот только он давно научился полагаться не только на слух. Уши его не слушались, глаза заволакивал туман, но земля под ногами говорила ему куда больше.

Почуяв быстро приближающиеся шаги, он резко развернулся и рубанул мечом.

Меч столкнулся с чьим-то телом, а затем Николай ощутил вибрацию земли, будто от падения. А в следующий миг туман стал спадать.

Анатолий встретился с Корнеем в тающем тумане.

Они сошлись на утоптанном пятачке между шалашами: Анатолий в своей чёрной чешуе, с мечом наперевес, и крупный мужик в простой рубахе, медвежьей шкуре с дубиной в руках.

Первый удар Анатолий принял на клинок и почувствовал, как отдало в плечи, а ноги проехали по земле. Второй удар он едва успел отвести.

Дубина порхала в руках гиганта, будто ничего не весила. Анатолий ушёл от двух стремительных ударов, и только хотел контратаковать, как снова был вынужден отступить, уворачиваясь от дубины.

На подмогу подоспел Павел, он вынырнул из тумана слева, ударил, заставив Корнея защищаться, отскочил и ударил снова. Вдвоём им удалось сравнять силы.

Втроём бы и вовсе додавили, а впятером сломали бы за пару секунд, и главарь это понял.

Он отступил на три шага, уходя от ударов. Быстро оглядел туман, и лицо его на секунду сделалось очень усталым.

А потом он начал меняться.

Корней стал расти, причём очень быстро, рывками. Вот его и без того мощные руки вдруг стали втрое шире. Грудь раздалась. Спина и вовсе раздулась как переспелая дыня. Он наливался, словно его накачивали изнутри. Рубаха лопнула по швам. Плечи развернулись вширь, руки удлинились и легли на землю, а затем всё его тело стало покрываться бурой шерстью.

Он опустился на четвереньки и взревел, а в следующий миг его лицо вытянулось и превратилось в морду.

И вот, через три вдоха, перед опешившими Анатолием и Павлом, оказался огромный медведь, с бочкообразной грудью и бурой шерстью.

Из под надбровных дуг, яростью сверкнули красные глаза.

А в следующий миг медведь ударил.

Павел стоял ближе всех и, заметив атаку, выставил меч для блока. Лапа снесла его вместе с блоком. Меч улетел в одну сторону, а Павел в другую, хоть полёт его и прервался подвернувшейся телегой.

Хрустнуло.

Павла, будто резиновый мячик отбросило от борта телеги. Он кубарем прокатился по земле и остался лежать. Левая его рука оказалась неестественно вывернута.

Волох, увидев это, хотел было поспешить поспешил было на помощь, но он не мог оставить за спиной двоих воинов.

Туман еще не растаял, но Николай, почуяв дрожь земли, уже мчался к месту схватки, и тут же вступил в бой.

Увидев противника, Николай на миг застыл, но тут же опомнился.

Он присел на колено, вцепился в землю обеими руками, и его предплечья вмиг покрылись серой коркой. Из земли, обрывая дёрн, поднялся ком земли с торчащими в разные стороны корнями.

Ком устремился навстречу ревущему медведю, что уже