Его Дубейшество - Сергей Витальевич Карелин

Ну а раз проснулся, то пора заниматься делом. Я не знал, как именно действует зелье — в архивах рода информации было мало. Только о том, что его работа занимает время и пока всё не закончится, кто-то должен защищать выпившего зелье. Почему или от чего? Непонятно.

Поэтому, прежде чем пить, я хотел знать, нет ли врага у меня под боком.

Графиню Вдовину я застал после завтрака в её комнате, в постели.

— Ай! — вскрикнула она, спешно закрываясь одеялом. — Стучаться не учили?

— Мой дом. Хочу — стучу, не хочу — не стучу.

— Вы самый хамовитый из всех баронов, о которых я слышала! — вздёрнула рыжая подбородок.

Я же расплылся в довольной улыбке, садясь в кресло возле её кровати:

— Но вы обо мне слышали! И вообще, уже десять утра — нормальные люди давно встали.

— Нормальные простолюдины, вы хотели сказать! Нормальные дворяне ещё изволят почивать!

Мимо открытой двери медленно прошаркала, словно сомнамбула, зевающая княжна Василиса.

— Всем доброе утро, — будто умирая, сказала она и пошагала дальше.

Екатерина стрельнула в её сторону красноречивым взглядом.

— Видите, барон? Я же говорю, нормальная знать…

— Ей можно, — отбрил я, — у неё лапки.

— Пф! Тоже мне, — сверкнула она почти чёрными глазами. — Я буду с вами разговаривать только после утреннего душа!

Я молча сидел, закинув ногу на ногу. Девушка прищурилась. Её одежда висела на кресле, в котором я, собственно, и сидел.

— Мне нужно одеться!

Я молчал. Она сменила спесь на вежливость и произнесла томным голосом, при этом прожигая меня взглядом:

— Господин барон, не могли бы вы подать мне что-нибудь, чтобы я могла одеться?

Что ж, если дама так просит…

Я перегнулся через подлокотник кресла, взял и нацепил на протянутую ручку пару туфель.

Глава 18

Поезд Москва-Ярославль

Плацкартное купе

Титулярный советник Имперской Канцелярии графиня Марфа Васильевна Кремницкая сидела на боковушке в плацкартном купе и морщила нос. Билеты она покупала в последний момент, поэтому свободные места оставались только в вагонах для челяди. Обстоятельства вынуждали графиню поступиться своим положением в обществе.

Напротив сидел её помощник Дмитрий, одетый в простую чёрную рубашку. Форму Канцелярии он снял, потому что в вагоне было жарко и душно, несмотря на лёгкий морозец за окном. Бледный парень чуть не терял сознание от одуряющих ароматов потных людей, старых носков, копчёной курицы, лапши быстрого приготовления и варёных яиц. Графиня тоже была не в восторге от запахов, потому и морщила нос. Но делать нечего. Ей нужно повидать барона Дубова и допросить его о том, что произошло во время секретной операции в тылу османов.

Уж больно у некоторых членов царской семьи всё ладно складывалось. И ей это не нравилось.

Откуда она знала о секретной операции? Так ведь она всё-таки в Канцелярии служит. А это их работа — знать секреты. Свои источники она выдавать не хотела даже в собственных мыслях.

Впрочем… тот адъютант одного генерала, что дал ей эти сведения, таинственным образом исчез. Скорее всего, мёртв. А значит, информация точно стоящая.

Всё это обдумывала графиня, глядя в окно поезда. Там светило яркое солнце и проносились пушистые от снега деревья.

— Дочка, — чавкая пухлыми губами, сказала придвинувшаяся из купе старуха, протягивая Кремницкой ножку копчёной курицы, — на вот, милая, покушай. А то смотреть на тебя больно. Одна кожа да кости.

Старуха доложила в руку ещё пару яиц, от которых уже попахивало тухлятиной, и протянула графине. А та с трудом подавила рвотный позыв. Дмитрий же вовсе зажал ладонью нос и рот, чтобы его не стошнило.

— Спасибо, я воздержусь… — тихо отвечала Кремницкая.

— Ну смотри сама, — охнула старуха и смачно откусила яцо жирными губами.

— О Боже… — простонал слабый на желудок Дмитрий и побежал в сторону туалетов.

Графиня только хмыкнула, глядя ему вслед. Она вдруг с наслаждением вспомнила, как вкусно пахло с кухни Дубова в один из её визитов. Но его еду она ни разу не пробовала. А очень хотелось. Только гордость титулярного советника не позволяла ей это сделать.

Усилием воли она отмахнулась от мыслей о вкусной еде и вернулась к расследованию. Вокруг Императора стягивались узы заговора. Но его личная служба безопасности своё дело знала. Регулярно подчищала всяких подозрительных личностей. И не так давно Кремницкая приняла участие в одной из операций. На царя готовилось покушение, но его раскрыли и тихо, не поднимая лишнего шума, схватили будущих убийц.

Только они быстро умерли. В их зубах оказались спрятаны капсулы с ядом. Им успели задать лишь пару вопросов. Только одно стало ясно: враг находился внутри. И графиня боялась, что слишком сильно внутри. Буквально под носом Императора.

Она бы хотела посоветоваться с герцогом Билибиным, начальником их отделения Канцелярии, но от него уже несколько недель не было ни слуху, ни духу. Как в воду канул. Это тоже графине не нравилось. Её чутьё буквально вопило о приближающей опасности.

Ещё и с севера поступали тревожные донесения. Северные земли были мало заселены. Только прибрежная полоса да несколько гарнизонов с военными и агентами Канцелярии. Работа в таких местах использовалась как ссылка за проступки, но в кои-то веки и эти люди оказались полезны.

На севере вдруг активизировались монстры, хотя должны быть в это время года в глубокой спячке. Что-то происходило в руинах старых городов, в северных лесах и в тундре. Но было неясно, что именно. Изредка толпы монстров осаждали гарнизоны или поселения на берегу Северного океана. Но пока что люди сами справлялись с угрозами. Пока что…

— Опа! А это у нас тут что за цыпочка? — Гнусавый голос заставил графиню вынырнуть из собственных мыслей.

Рядом с её боковушкой вдруг появились три полупьяных рыла. Мужчины среднего роста и бандитской наружности. По перегару и сальным взглядам голодных до женщин, Кремницкая догадалась, что перед ней либо вахтовики, либо бывшие заключённые. Она не испытывала каких-то плохих чувств к первым. Всё-таки люди ездят работать вахтой не от хорошей жизни. А для простолюдинов это и вовсе один из немногих способов стать чуточку богаче. Но никто не заставляет их терять человеческий облик. Зато вторых она бы с удовольствием засадила по новой. Некоторых людей только могила исправит.

— Господа,