Переигровка 1-11 - Василий Павлович Щепетнёв

по-настоящему, Ми и Фа отправились спать. Я же включил телевизор. В новостях о внеочередной сессии Верховного Совета говорили без деталей, мол, идёт обсуждение жизненно важных вопросов. И всё. Пока всё. Вчера сессия началась, сегодня продолжилась, а вы, граждане, работайте, приумножайте богатство Родины!

Я и пошел работать. Поехал. За стройматериалами. Для зоопарка. На «Матушке — Волге», понятно. Как люди обходятся без автомобиля? Ладно, я, взрослый человек, могу и на метро. А дети? Пока они доедут до зоопарка — уже устанут. Особенно такие, в два с половиной года. Людей сейчас много везде — и в метро, и в троллейбусах-автобусах. Растёт, растёт Москва. Как не расти, если с каждым днём вводятся в строй фабрики, заводы, магазины и жилые дома — это в новостях рассказали. Да я и сам вижу, что людей больше, чем даже год назад. Особенно в магазинах. Особенно в продуктовых. Особенно за колбасой, птицей, мясом. Одеждой и обувью тоже не пренебрегают. Бельё постельное нарасхват. Галантерея и парфюмерия не залеживаются. Всё потому, что товарная масса не поспевает за денежной. Промышленность выпускает то, что человеку купить нельзя — ледоколы и экскаваторы, сеялки и комбайны, станки с ЧПУ и танки. А рабочие, производящие эти необходимую для страны номенклатуру, получают зарплату, и очень хорошую зарплату. Отсюда и несоответствие, очереди, нехватки и нервотрёпка.

Это я ощутил на себе — в «Детском мире». Очереди, духота, и в воздухе гроза, не гроза, но что-то похожее копится. По счастью, очереди были в отделах, торгующих одеждой, мне же нужны были игрушки. Там тоже не было пустынно, но всё-таки людей поменьше. Правда, игрушек тоже не изобильно. Я взял три набора кубиков, пластмассовых, плохоньких, зато дети не поранят друг друга, утешила меня продавщица. Они, дети, когда шалят, любят бросаться кубиками. Деревянным кубиком можно шишку набить, а пластмассовый, он же пустой, легкий.

Резонно.

Со зверьём тоже было не очень. Надувная жирафа сиреневого цвета мне решительно не понравилась. Слон — плюшевый, серый, этот сойдет. Медведей сегодня в продаже нет. Привезут когда-нибудь. Ближе к Новому Году.

Ну да ладно. Для начала хватит и слона. Детям нужно развивать воображение, пусть вообразят жирафу Зыску. Зыска — это «изысканный», слишком длинное и сложное слово. Пусть будет Зыска.

Загрузил стройматериалы, пристроил слона, теперь куда? Надо бы в Спорткомитет, но, думаю, пусть сначала завершится сессия Верховного Совета. Нужна определенность — во всех отношениях.

Проехался по проспекту Калинина, остановился у Дома Книги. Зашёл — со школы выработалась привычка заходить в книжный. Вдруг увижу что-нибудь интересное.

Интересного в магазине было много. Люди — подходили, смотрели, спрашивали. Покупали редко, но, купив, уходили счастливые. Сегодня на прилавке лежали «Гарденины», изданные соседями, Воронежским издательством. Издана скромно, зато недорого: семьдесят восемь копеек.

Я взял.

Книгу мне продала Нина Гуцул, с которой я познакомился месяца два назад. Продала, и, дождавшись, когда рядом никого не было, сказала, что есть «Зарубежный детектив», только завезли.

Пришлось взять, чтобы не обижать девушку. Нет, я детективами не брезгаю, напротив, но «Зарубежный детектив» издаёт «Молодая Гвардия», в которой теперь за капитана и штурмана Пантера и Лиса, потому с детективами, пожелай я их иметь, проблем нет. Их, детективы, я покупаю в дорогу там. Во Франции, Германии, Британии и прочих местах. Читаю, а здесь раздаю нашим авторам. Нашим — это авторам «Поиска». Для ознакомления. Тем, кто знает иностранные языки. Но узок круг таких писателей, очень узок.

— Вы что делаете вечером? — спросила меня Нина.

Ой, держите меня семеро!

— Готовлюсь. Готовлюсь к матчу. Мне через две недели в Берлине матч играть, потому строжайший режим.

— Матч — это очень важно, желаю успеха, — с пониманием ответила Нина.

Думаю, теперь она читает «Советский спорт», и собирает вырезки, где пишут обо мне. Формирует досье. Может, даже вражьи голоса слушать станет поближе к открытию.

Её позвал покупатель.

— Заходите, заходите, — сказала она на прощанье, и пошла работать. Трудиться. Быть участником процесса обмена товара на деньги. А покупатель, соответственно, денег на товар.

Мы можем спорить о пользе введения бригадного подряда, о белорусском методе, об аккордно-премиальной системе, о капитализме, социализме и коммунизме, но нельзя забывать, что в основе всего лежит простенькая с виду формула: товар-деньги-товар. И если перебои с товарами, систему лихорадит. Если с деньгами — ещё больше лихорадит. А если разлад и в товарах, и в деньгах, что ждет систему, основанную на товарно-денежных отношениях?

Ничего хорошего.

Это на меня портреты Карла Маркса подействовали, дали направления уму. В отделе политической литературы, к которому я нечувствительно пришёл. Брёл по магазину, и набрёл.

Помимо собственно литературы, книг и брошюр, здесь продавали и портреты. Маркс, Энгельс и Ленин — в цвете, с деревянными рамочками «под ценные породы дерева», а современные политики — чёрно-белые. Гришин и Суслов — побольше, члены Политбюро — поменьше. И рамочки попроще, да.

И вот вижу я, что продавцы снимают с продаж Гришина. Берут портреты, складывают один к одному безо всякого почтения — и уносят куда-то. В подсобку, верно.

Хотел было спросить, что это вы, товарищи, делаете, но передумал. Начальство приказало убрать, они и убирают. Не в первый раз. Кого они только не убирали!

Я вышел на улицу. Солнце от уноса портретов Гришина не погасло, напротив, стало даже теплее.

Уселся в «Волгу», положил покупки рядом с кубиками.

Есть в нехватках нечто, радующее душу. Вот у меня лежит детектив, завернутый в бумагу с логотипом книжного магазина, а у других — вряд ли. И еду я на «Волге», с американским двигателем и американской же коробкой передач, а остальные — в автобус, в автобус. Разве не поёт душа, не радуется, как я высоко поднялся?

Нет. То есть она-то радуется, это обыкновенное человеческое свойство — радоваться собственному превосходству, это на уровне основных инстинктов, но умом-то я понимаю, что и машина, и квартира, и сыр двух сортов на столе — это обычное состояние человека, живущего в высокоразвитой стране в мирное время в последней четверти двадцатого века. Так все должны жить. Когда так живут все, или, во всяком случае, большинство — то тебе не завидуют. Некоторые люди счастливы, когда им завидуют: значит, есть чему завидовать. Но это чревато неприятными сюрпризами. На Руси исстари и петуха красного пускали тем, кому завидовали, и доносы писали Куда Следует, и вообще… за доблесть считалось сделать какую-нибудь гадость. Махорки в праздничный кулич насыпать. Или что-то вроде.

Я ехал, поглядывая в зеркало заднего вида. Вот те «Жигули»