Слабость духа - Мастер_Угвей

которое успело издать последний крик, прежде чем распаться в небытие. Его душа исчезла под давлением Чёрного камня, и лишь мы с Ориканом остались в помещении. И хотя машина не обладал мимикой, но всем своим видом он так и передавал однуо единственную фразу, которая застыла в воздухе — «я же говорил».

Глава 108. Древние

С каждым проходящим днём Дунгар всё яснее начинал понимать, почему демон оставил его безвольным наблюдателем в собственном же теле. То были не страхи практически всесильной сущности и не боязнь раскрытия, как он сам говорил, а банальнейшее наслаждение пыткой Астартес и муками, через которые он проходил в попытках освободиться. Шли долгие дни, но как бы космический десантник не старался, он так и оставался пленником, лишённым возможности сделать хоть что-то.

Единственное, что у него получалось, так это раздражать демона собственными мыслями и разговорами. Пока тот подобно совершенному хищнику вписывался в ряды Десятого легиона, играючи проходя все тесты на верность, любые проверки сканеров и не вызывая вопросов даже у самых близких братьев, только мысли Дунгара могли вызвать у демона хоть какие-то эмоции. Чаще всего смех из-за наблюдений за его отчаянным сражением, но в редкие моменты удавалось вызвать и раздражение с чистой яростью.

Последний и самый яркий раз произошёл спустя несколько часов после того, как они обнаружили тело мёртвого Примарха. Практически святой символ Империум, обезображенный чьим-то безумным сознанием. Дунгар ещё долго собирался с мыслями и пытался найти слова, которые заставят Вашторра раскрыть хоть что-то насчёт этого странного дела, однако тот, услышав мысли Астартес, бросил лишь одну фразу напоследок, и впервые в голосе тёмного божества было слышна настоящее беспокойство, смешанное с каким-то безумным наслаждением от лицезрения этой картины:

«Вот тебе урок, смертный. Повелитель перемен может казаться откровенным безумцем и глупцом, делающем всё ради несмешных шуток и интригующим ради самих интриг, но есть причины, почему когда-то именно он единолично правил всем Океаном душ. Первейший среди богов, владыка колдунов и повелитель всех изменений, что очень сильно не любит терять игрушки — никто не хочет встретить его лик, когда он перестаёт смеяться. Вы можете надеяться победить его, но это также лишь питает его и делает сильнее.»

«Однако и ты не получишь ничего, если враждебное божество получит артефакт, что ты ищешь? Ты станешь лишь проходимцем и пятном на полотне истории, которое не добилось ничего и не достигло своих целей. Можешь ли ты позволить себе остаться на вторых ролях до конца жизни?»

Демон начал смеяться. То был заливистый смех, полный грубых ноток и едва скрываемых рыков. Он эхом разносился в голове воина, и с каждой секундой становился лишь громче, отчего спустя время начал звучать подобно десяткам колоколов, бьющих одновременно.

«Хорошая игра, смертный, пусть и невероятно жалкая. Ты надеешься, что я помогу вашему поганому виду в этой войне? Что спасу вас от гнева самого Тзинча, раз в эпоху накнец-то ставшего серьёзным? Хоть ты и не понимаешь этого, но мы уже победили, когда Разлом расколол галактику и дал сынам Анафемы шанс вздохнуть своей грудью без пригляда отца. Ты даже понятия не имеешь, чем сейчас занимается Пентархия с Секундусом, но поверь — Империум уже не собрать обратно. Как разбитое стекло не восстановить из тысячи осколков, так и ваша империя погибла, едва ли родившись. Потому что это в вашей природе — разделять и влавствовать над всем, что сгребаете в свои жадные руки.»

«Мои слова это нисколько не меняет. Пусть твой вид и победит, но что это значит для тебя, если ты не получишь ничего от победы? Если другой демон или тёмный бог станет победителем и королем всего Имматериума, разве ты тогда не станешь всего лишь одной из его пешек? Или уже являешься ей, раз так покорно помогаешь им?»

Демон прекратил смеяться, и теперь в его голосе был слышен лишь гнев.

«Если бы я захотел, то весь твой легион, отец и этот флот рассыпались бы в пепел от одного моего желания. Вы верите в превосходство своих технологий и силу ума, но попытки с их помощью победить меня равны надеждам убить Слаанешита чрезмерной дозой наркотиков. Честно, это даже умиляет. Я выиграю, с помощью твоего отца открою путь к победе, и сама ваша вера в превосходство вашей техники лишь сделает меня сильнее. Вы сожгли тысячи миров в огне своих орудий, но сейчас настал ваш час пасть от превосходящего гения…»

Дунгар затем почувствовал, как саму его сущность дальше закинули в темноту, отчего он практически прекратил понимать, где находиться и что происходит. Теперь он мог ощущать лишь само порождение варпа, а также то, ради чего Астартес и сражался до последнего — демон начал сомневаться.

Вашторр до сих пор играл свою роль, скрываясь среди прочих сынов Десятого легиона, но в каждом его резком движении теперь так и виден безудержный гнев с чистейшей яростью. И хотя этого точно недостаточно, чтобы обнаружить истинный лик порождения, но пока что хватало и этого. Плевать на саму его жизнь — главное, чтобы демон оступился один единственный раз, чтобы в этот раз окончательно покончить с ним.

. . .

— …Должен признать, что ваши технологии впечатляют даже меня. Древние идиоты могли и большее, но честно не уверен, что они строили нечто подобное. Даже я едва ли понимаю, что ты понастроил на своей планете, а потому обязан отдать должное. Ваш вид, вполне возможно, первый после нас со старым врагом и их порождениями, кто поднялся так высоко.

— Ты помнишь Древних? — вопросительно подняв бровь, спросил я у резко заговорившего Орикана. Пока я знакомился с данными, которые доставили со Схеналуса, однако всё равно мог с лёгкостью параллельно вести разговор. — И какими же они были? Если отвечать честно и без предрассудков, вызванных вечной войной?

— Могучими. Настолько сильными, насколько мог развиться один вид. Сильнее величайших из нас, и при этом столь погано… милосердные, — без намёка на издевательство, задумчиво произнёс провидец, будто бы погрузившийся в свои воспоминания о давно сгинувшей эпохе. — Считавшие себя воплощением морали и