Навет старого колдуна - Феда Доренко

— Жалко, что нет карты посаженых деревьев, может, хоть таблички найдем. В путеводителе написано, что в парке растут секвойи, кипарисы, лавр, ливанские кедры. Ну, хвойные то мы конечно отличим, а вот про остальные вряд ли поймем, что это за дерево. Даже должна расти целая бамбуковая роща.

В парке было действительно красиво. Видимо, закладывал парк очень умный человек. Деревья, посаженые по определенным признакам, вместе создавали уникальный природный ансамбль. Фотографировались у каждого причудливого дерева, среди бамбука, на ровной и мягкой «пампасской травке», рядом с каждым эффектным растением. От основной дороги расходились маленькие дорожки в стороны и приводили к очередным уникальным композициям из деревьев и кустарников.

— Вот, смотрите, написано, что в парке должна быть аллея тюльпанного дерева. — Лида постоянно поднимала голову и пыталась рассмотреть нависшие над дорожкой ветви.

— Это то самое «священное дерево адыгов»? — уточнила Валя.

— И, ни какое не священное дерево, а дуб у Лукоморья, — возразила Света, — нечего сказку нарушать. Давайте найдем эту аллею, может здесь деревья меньше и я смогу сорвать листочек в свой гербарий. Всем скажу, что сорвала у Лукоморья.

Трифоновы долго ходили по парку, нашли аллею тюльпанного дерева, но сорвать веточку с них не удалось, высоко. Все-таки, Света срывала причудливые листики, а мама прятала сокровища дочери в сумку. Когда спустились к прудам, то показалась особая красота парка. На воде цвели белые кувшинки, протяни руку и тронешь сказочные белые лепестки. Через воду были переброшены красивые ажурные мостики. Девочки бегали по ним, а Лида просто отдыхала на лавочке у самой воды. Сразу было видно, что мостики сделаны еще в старину. Когда-то белые каменные перила прекрасно выделялись на зелени парка.

— Слушайте, что я прочитала. На этих прудах снимали кино «Приключение Буратино». Там есть сцена, когда Черепаха Тартилла поет песню, — Лида вспомнила и напела, — «Затянулась бурой тиной, гладь старинного пруда, Ах была как Буратино, я когда-то молода». Ее Рина Зеленая играет. Она сидит в большом кресле на листке кувшинки и плавает по пруду. Надо же, оказывается, это здесь снимали.

— Вот здесь снимали кино? — Света округлила глаза, — значит все артисты, режиссеры, операторы приезжали сюда в Адлер и жили здесь совершенно бесплатно? Вот везет. Мама, я буду артисткой.

— Да, вот здесь, на этих мостиках лягушата танцевали. Мы с вами находимся в историческом месте. Правда, здесь красиво, такие лестницы, спуски, пруд замечательный.

— Только совсем запущенный. Ступеньки вон разваливаются. — Валя показала рукой. — Почему не сохраняют такую красоту? И посетителей мало, а ты говорила, что по сменам запускают.

От прудов уже не хотелось уходить, здесь было хорошо и не жарко.

Пока девочки бегали по мостикам, Лида смотрела на телефон. Входящих звонков нет. Входящих сообщений тоже нет. Значит, Костя все понял, и не будет доставать, и мучить Лиду. Ей и так тяжело. «Конечно, я его обидела и оскорбила своим звонком, но, может, это и к лучшему. У него своя жизнь, у меня своя. У него: академия, курсанты, столица. А у меня: старенький домик мамы, картошка в деревне, коза Зорька. Он живет в столице, и таких вещей, скорее всего, даже и не понимает. Действительно, мы очень разные, и не подходим друг другу. Лучше порвать сейчас и не затягивать. И колдуна больше не злить, а то, еще и Костю с сыном накажет», — думала Лида.

Хотя, конечно, уже поздно. Лида любила этого мужчину всем сердцем, и сейчас, в разлуке с ним, это сердце ныло и болело. Она старалась отвлекаться на деревья, цветы, но в душе, она хотела, что бы Костя был рядом, смотрел на нее своими ореховыми глазами, шептал слова любви и признательности.

Она хотела и не хотела, что бы он звонил. Она боялась разговора с ним. Из страха за дочь, она глупо его обидела. Лида чувствовала себя виноватой. Почему так получилось? Почему у нее все наперекосяк? Даже здесь, и то ничего не получилось. Действительно, сильный был тот колдун, сколько лет прошло, а лучик Солнца ей так никто и не предложил. Еще вчера утром было все хорошо, легко, весело. Костя умел из ничего сделать праздник, развеселить. А теперь его нет рядом. Где он сейчас? Что делает? А может, он уже забыл про нее? И все сказанное в беседке обман. Тот вечер в беседке и слова любви, которые он шептал, казалось продолжением сказки, а не реальностью. Если он действительно ее любит, то обязательно позвонит. А если нет, то Лида все перенесет, перетерпит боль, выплачет отчаяние и забудет. А на следующий год обязательно приедет снова, но у нее уже будет каменное сердце. И ни какие глаза: ореховые, голубые, карие, не нарушат ее душевного равновесия, не затронут ее сердце.

Глава 19

Костя с трудом открыл глаза, веки казались тяжелыми, как будто на каждый глаз навалили по килограмму. Ужасно болела голова, сухость во рту не давала не то что, говорить, а даже шевелить языком. Тело, как будто совсем не слушалось. Первое, что он увидел — это вытянутое лицо Димы. Сын пристально следил за отцом.

— Ну, наконец-то, — у Димы на лице выразилась радость, — я, чуть с ума не сошел. Ты где был всю ночь?

— Я не помню, сынок. Ой, — Костя кое-как дотянулся рукой до затылка, — как больно.

— Папа, ну ты хоть что-то помнишь?

— Да, я все помню, — Костя старался шевелить не проспавшимися мозгами, — дай воды, пожалуйста, пить хочу, кошмар. Я что, одетый спал? — он с трудом поднялся на кровати, оперся на локоть и с удивлением заметил, что лежит на кровати в шортах и футболке.

— Папа, — подавая воду, допытывался Дима, — тебя притащил какой-то кавказец в три часа ночи. Я открыл дверь, он тебя положил на кровать. И сказал мне, что бы я тебя не будил, что у тебя душевная травма, и что тебе надо спать.

— А сколько я спал? — еле шевеля губами, спросил Костя.

— Считай, с трех ночи, а сейчас уже три часа дня, — Дима посчитал перед глазами отца на пальцах, — двенадцать часов. Ты где с этим кавказцем познакомился?

— Сейчас вспомню, — Костя сжал голову руками, — как голова болит. Дай мне мокрое полотенце. Затяни, пожалуйста, на голове, у меня совсем силы нет. Вот, спасибо.

— Может, тебе лекарство какое-нибудь нужно? — участливо спросил Дима. Таким отца он еще ни разу не видел.

— Нет, никакое лекарство нельзя мешать с алкоголем, — еле говорил Костя, —